2 наверху
Шрифт:
– Тюльнёва, – ответил он, взглянув в список.
– Тюльнёва! – на правах старшего позвал Ильин и взял из стопки экзаменационный лист.
– Иду!
В последнем ряду поднялась высокая девица.
Фигура ее изобиловала богатыми изгибами.
Невыразительное круглое лицо было покрыто прыщами, говорящими о потребности в мужчине.
В столе под крышкой – скрытно от абитуриентов – лежал листок, на котором было крупно написано: «2 3 4 5».
Коллеги-экзаменаторы испокон веку
Сейчас гаджет вряд ли мог пригодиться.
Раб обильной плоти, Ильин порой становился необъективен.
Приемный экзамен был рулеткой для абитуриентов; сейчас, вероятно, пришел такой случай.
Панин не посмотрел вопросы билета, не взглянул в ответ, написанный ровным почерком, не стал слушать – отвернулся к окну и подумал об Галине Сергеевне.
Точнее – о ее словах.
Он не собирался жениться.
Не собирался пока и – возможно – вообще.
Девяносто процентов мужчин жило в браке.
Панин жил легко.
Он находил женщин то в старой памяти, то на сайтах знакомств, получал удовлетворение и не планировал ничего серьезного.
Бывший одноклассник – нынешний врач-педиатр, главный детский гастроэнтеролог облздрава, доктор медицинских наук – повторял программную фразу:
– «Невозможно получать чувственные радости от женщины, с которой пользуешься одним унитазом.»
С этим утверждением нельзя было не согласиться.
Но сегодня Панин подумал, что доктор не совсем прав.
Что годы уходят неощутимо и скоро их останется совсем мало.
Что сейчас он – не молодой, но и не зрелый человек, у которого все впереди.
Математик с наполовину написанной докторской, которую можно возобновить.
Возможно, стоило остепениться, уйти из зоны венерических рисков и жить с одной женщиной.
На матфаке университета женщин работало столько же, сколько мужчин.
Но ни одна – кроме лаборантки Галины Сергеевны – не вызывала нужного отклика.
Думать о том было грустно.
–…Очень хорошо! – голос Ильина вырвал из невеселых дум. – «Отлично»… Дмитрий Викентьевич не возражает?
– Не возражает… – откликнулся Панин.
Все поступающие на специальность «менеджмент» были одинаковыми неучами.
Сюда шли интеллектуальные отбросы, которым не нашлось места даже в Полицейской академии.
Всем можно было поставить хоть «пять», хоть «два», поскольку их знания равнялись минус бесконечности.
Сам Панин находился в скверном настроении из-за того, что звонок заведующего оторвал от Галины Сергеевны.
Но старый сморчок Ильин имел право на приоритеты по своему вкусу – опять-таки,
–…Где ведомость, давайте подпишу!
– Йессс! – воскликнула Тюльнёва, повернувшись к аудитории.
– Обэхээс… – вполголоса буркнул Панин и выкликнул следующую по списку фамилию: – Коровкина!
Девушка, поднявшаяся со второго ряда, была не в Ильинском вкусе.
Небольшая, со скромным бюстом и светлым личиком, на котором неестественно выделялись губы, накрашенные алой помадой, она явно приехала из деревни.
Об этом говорил тот факт, что в жаркий летний день девушка поддела черные колготки под светлое платье, как никогда не делали горожанки.
– Дмитрий Викентьевич, начинайте, – сказал Ильин, вытащив телефон и что-то там рассматривая. – Я послушаю.
– «Формулы сокращенного умножения», – прочитал Панин первый вопрос билета.
– Ну да, они, – подтвердила девушка с комедийной фамилией. – Они самые.
Ее взгляд был столь радостным.
– Давайте сюда, – сказал Панин, отложив в сторону билет и протянув руку.
На листе, не испачканном посторонними записями, значилось лаконично:
(x + y)2 = x2 + 2xy + y2.
– Хорошо, – он кивнул. – И даже очень. Второй вопрос…
– Что – «хорошо», Дмитрий Викентьевич? – спросил Ильин. – Формулу я вижу. Но что она означает? Я вас спрашиваю, Коровина…
– Коровкина, – поправила девушка.
– Извините, Коровкина. Прочитайте, что вы тут понаписали.
– Ха плюс у два наверху равно ха два наверху плюс два ха-у плюс у два наверху, – бойко проговорила абитуриентка,
– Что за «ху», кто наверху?! – Ильин взвился так, словно это касалось его лично.
– Это…
–…Что вы несете?
– Формула написана правильно, – не давая Коровкиной раскрыть рта, ответил Панин.
Как математик он должен был быть возмущен, но как человек понимал, что будущему менеджеру эти чертовы формулы сокращенного умножения понадобятся не более, чем собаке пятая нога.
– Девушка волнуется, запуталась, – добавил он.
– Волнуется она… – с ядом ответил желтолицый доцент. – Не здесь надо было волноваться!
– Но я, тут…
– Идите. Неудовлетворительно!