2-Герой-2

Антонов Сергей Валентинович

– Батька, а если он возьмет заложника с собой? Я бы сделал так.

– Шипшанд-оператор сотник Диксон – докладываю: виза "Китового Уса" продлена на час по устной договоренности с диспетчерской порта "Стратокастер", без права выхода пилота за территорию ангара базирования. Ситуация нестандартна. Перехват оптики ангара показывает, что пилот Малиновое Зерно покинул ангар по карточке некоей Костанди, техника, подозреваю сговор.

Полугай зарычал. Тридцать секунд.

– Я Зерно, у вас полминуты. Готовься к смерти, бледнолицый.

– Папа-а-а!

– Оператор Грустнов. Настойчивое требование адвоката задержанного Светосранова…

– Всем моим – молчать в эфире! –

рявкнул Полугай. – Я Полугай, вызываю Малинового Зерна.

– Здесь Зерно.

– Разрешаю вам выход со крейсера. Беру на себя ответственность за безопасный проход по территории порта "Стратокастер". Обеспечиваю спокойный старт из порта. Где вы оставите заложника?

– В одном из близлежащих обитаемых миров. Зерно обещает – заложник будет жив и цел.

– Возможен ли обмен?

Зерно подумал.

– Возможен. Камера тест-контроля номер… не помню номер. Недалеко от предшлюзья крейсера. Там находится ваш казачок. Доставьте его к моему кораблю – Зерно оставит гражданского на трапе. Воевать должны воины.

– Ряхлов? Ну пацан же совсем!

– Он был вооружен. Впрочем, Зерно устал от торгов. Или – или. Решение за вами, командир Полугай.

– Согласен. Епифанов. Найти Ряхлова и доставить его к трапу "Китового Уса". Но без глупостей, почтальон!

– Одну глупость Зерно сегодня совершил. Один раз. Больше – никогда. Зерно выходит – и Зерно стреляет без предупреждения. Зерно сказал.

– Вахта, обеспечить проход!

(Документ 11)

РЕКОНСТРУКЦИЯ НЕСОХРАНИВШЕЙСЯ ЗАПИСИ РАЗГОВОРА МЕЖДУ БОЛЬШИМ ШЕФОМ ЗАПАДА ВОЙСКОВЫМ АТАМАНОМ М.КРЕБНЕМ И КОМАНДИРОМ ОПЕРАТИВНОЙ ГРУППЫ «КОНЬ БЕЛЫЙ» ВОЙСКОВЫМ ЕСАУЛОМ К.ПОЛУГАЕМ.

15 МАРТА 534 ГОДА, ЦЕНТР, СТОЛИЦА, ГЕНШТАБ ППС СМГ – ЗАПАД, АЯКС, ПОРТ «СТРАТОКАСТЕР», КСК «КОНЬ БЕЛЫЙ» – ОКОЛО 17 ЧАСОВ СРЕДНЕГО ВРЕМЕНИ.

– Ты здоров, Киря?

– И ты туда же… да здоров я, здоров…

(NB. – Кребня поразил вид Полугая. Не чудовищные неуклюжие события, произошедшие за этот долгий, воистину галактический день 15 марта, не удручающие личные прогнозы Кребня на ближайшее будущее – именно вид Полугая поразил Кребня и заставил его многое понять и, даже, многое – точнопредвидеть. За несколько часов Полугай похудел, знаменитая безусая борода его торчала какими-то комьями, он поминутно протирал лицо мятым платком и матерился совершенно безостановочно – во сто крат больше обычного).

– Но ты хреновейше выглядишь.

– Да пошел ты, Матюша, на. Начальничек, т-ть! Л-ладно… Виноват, господин войсковой атаман. Докладываю. С момента последней связи произошло, тьма-ть, следующее. Закончено следствие по факту побега из-под ареста Маллигана Дона. И собранные материалы интерпретировать в рамках обычных представлений, мать-не-папой, не представляется возможным. Рекомендации: всеобщий розыск с крупным, б…, призом… Далее. В ходе ситуации выявлено циничнейшее, и в высшей степени, т-ть, преступное поношение имени Ее Величества, а также института Президентства, мать его через дюзу за фал. Как гражданин и как верноподданный – предмет оскорбления я на уничтожил на. Только что. С огромным удовольствием. Думай, что хочешь, Матвей.

– Продолжай.

(NB – Слушая Полугая и наблюдая за ним Кребень понял, что при любом раскладе дел Полугай не был тем человеком, которого следовало посылать на этозадание; к сожалению, кандидатуру с ним, Кребнем, Сухоручко не обсуждал, да и вообще, когда «Конь Белый» был отправлен

в район Пыльного Мешка, о грядущих событиях Сухоручко и сам не подозревал… При всей внешней лихости и нарочитом расизме, Полугай был – и Кребень хорошо знал это давно – человеком честным и искренне неспособным на самокомпромиссво имя карьеры. Поступки войсаула Полугая всегда точно укладывались в рамки понимания им воинской и человеческой чести, зачастую конфликтуя с соображениями пользы дела; высокий постулат все должны остаться в живыхнад Полугаем довлел безбрежно, и посему трудности по службе перед Полугаем возникали время от времени огромные, но он, талантливейший работник, справлялся с ними блистательно. До сих пор… И Кребень подумал – пусть его все идет как идет. В конце концов, у судьбы тоже должен оставаться шанс…)

– Далее. Твой курьер, Матвей, заходит на посадку. Какалова в целости и сохранности ему передаст мой Гневнев.

– Стоп, отставить. А ты?

– Я принял решение выйти на охоту.

– Не понимаю. Внятнее, брыть!

– Я экспроприирую новый "конвой" и отправляюсь за Маллиганом. Рекомендации рекомендациями, но что-то мне подсказывает: хрена от него толку будет, от общегалактического розыска. Высшие силы, тра-та-тах, мне только еще не мешали, пикапу, трикапу, лорики, ерики! Если хочешь, погоны могу сдать своему вахтенному. Они тут меня и так пытались в лазарет упечь. По подозрению в критических аберрациях восприятия. Словом, Матвей, ты меня не первый парсек знаешь. Если Маллигана вообще возможно поймать – я приволоку его к тебе сам, я, и только я. Я его нюхом чую!

– Ты что, Киря, решил тут вендетту открыть?

– Понимай, как знаешь, Матвей.

– И с погонами ты всерьез?

– Уж это так.

– А если я тебя прикажу задержать?

– Тебе нужен Маллиган, или я тут хренотенью занимаюсь?

– Меньше страсти, войсаул.

– Ну думай. А возьму я с собой бабу Маллигановскую.

– Бабу Маллигановскую?

– У него невеста. Здесь, на шипоносце. Энди Костанди, техник. Я ее уже задержал. Втроем брали. Она с Уэльса, баба сильная. У меня есть план, Матвей, не беспокойся. Я, может, и не в себе, но я – по делу не в себе. Мне сна нет, пока я тварь не урою!

(NB. – Решение, принятое войтаманом Кребнем, было положительным для Полугая. Логика решения даже и сейчас, ретроспективно, – парадоксальна, поскольку болезненные устремления войсаула Полугая были явно бессмысленными и эмоциональными, Полугай собирался воплотить безумную идею охоты на Быка на авость… Но Кребень дал «добро». Возможно, дипломатические дрязги, произошедшие за последние часы на Столице между МВД и ППС, в которых Кребень неожиданно для себя увяз, и не чаял, как из них выбраться; странное поведение советника фон Марца, потребовавшего вдруг для своей конторы особых полномочий; дикая история на Жмеринке, где – как только что Кребню сообщили – весь командный и преподавательский состав Школы Аякс вдруг бесследно канул, необратимо разрушив все библиотеки Школы и саму ее территорию в Меганете; паника на Центральной Фондовой, начавшаяся сразу после смерти Ларкин и достигшая пика после очень своевременного заявления Сухоручки об установлении госконтроля над финансами и недвижимостью Западной ППС; истерика Королевы, – все это внезапно выстроилось в голове у Кребня по рангу, персонифицировалось в нервном лике давнего верного товарища Кири Полугая и вспыхнуло: лишь авосьспасет мир, раз уж тщательное планирование оказалось абсолютно несостоятельным…)