1970
Шрифт:
– Ха-ха! Вечно вы, Зинаида Михайловна, как скажете – хоть стой, хоть падай! – рассмеялся заведующий отделением. – Раздевайтесь, больной, не стесняйтесь. Мы все тут врачи, так что… нас не надо стесняться!
– А с чего вы вообще взяли, что я больной? – не выдержал я, криво усмехнувшись. – Вот так сразу решили, что я больной! По каким признакам это можно узнать?
– А это мы сейчас и узнаем – больной вы или нет. В любом случае, вряд ли здоровый человек будет бродить голышом по улицам города в три часа ночи! Вам не кажется?
Я хотел ответить, что мне никогда не «казалось»,
– А вы не допускаете, что могут быть и другие причины нахождения человека на улице в три часа ночи голышом? Например, ему могли дать по башке, ограбить, сняв всю одежду, и бросить на обочине, побоявшись окончательно добить! А человек очнулся – памяти нет, кто он есть – не помнит, где находится – тоже не помнит, как и то, каким образом в этом месте оказался. Амнезия! Умное такое слово. Частичная амнезия! И можно ли при этом считать его больным?
– Можно! – отрезал серьезный заведующий отделением. – Нормальные, здоровые люди памяти не теряют. А значит, вас надо лечить. Пожалуйста, разденьтесь, мы вас осмотрим!
Кстати сказать, в словах этого хлыща был свой резон. А кроме того – кто может переспорить психиатра? И потому я встал и начал раздеваться. Плевать мне на девицу – в конце пятого десятка тебе уже давно плевать, увидит кто-то твой член и голую задницу или нет. Главное, чтобы они были целы, а сглаза я не боюсь. Сам кого хошь сглажу. Смотри, девка, не скажу, чтобы как у негра из порнухи, но совсем даже не микропозорный. Эх, что там, впереди? Залечат на хрен, так и останется… один вид. Психушка! От них всего можно ожидать, ага…
Глава 2
– Никакого удара по башке, как вы выражаетесь, не было. Есть старые шрамы – в правой затылочной части черепа. На теле есть шрамы от пуль и колюще-режущего предмета. А также осколочные.
– Зинаида Михайловна, вы уверены? – Брови Михаила Петровича поползли вверх. – Откуда пули и осколки?! Война-то закончилась…
– И что? Он мог и ребенком попасть под пули. И осколки летели во всех, не разбирали, пацан ты или взрослый мужик. Уж поверьте, я в ранениях разбираюсь. Всю войну в медсанбате прошла, если вы забыли.
– Ну-у… конечно! – завотделением согласно закивал. – Конечно, я вам верю! Просто как-то неожиданно… мирное время, и вот – пули! Только вы уверены, что ранения получены именно тогда?
– Да кто знает… то, что им несколько лет, это определенно. Одно даже сквозное. Навылет пролетела! Чистенько так… калибр небольшой. Итак, судя по состоянию здоровья, нашему пациенту примерно сорок лет.
О как! Я чуть не закашлялся, и мне стоило больших усилий сдержаться. Может, нарочно провоцирует? Чтобы проверить, помню я или нет? Хотя… нет, серьезно говорит. Да и в самом деле – я же спортом занимаюсь и выгляжу получше многих молодых. Да и всегда у нас, Карповых, была такая особенность – мы выглядели моложе своих лет.
В юности это ба-альшая проблема! Из-за девушек. Им на хрен не нужен маленький полутораметровый пацанчик с пухлыми губками,
– Явно не чужд занятию спортом… – задумчиво продолжила Зинаида Михайловна и вдруг без всякого предупреждения злодейски цапнула меня за мошонку и так сжала, что я едва не взвыл. – С мужским делом тоже все в порядке, кое-чем может даже гордиться. Все первичные признаки на месте – видишь, Оленька? А ты все себе жениха ищешь! А тут вон какой джигит! Спортсмен! Мужское достоинство на зависть! А еще – памяти нет. Ты накуролесишь на стороне, а он и забыл! И в семье тишь и благодать!
Оленька захихикала, закрыв пунцовое лицо руками, Михаил Петрович хохотнул, а я возвел очи горе – что мне еще оставалось? Стукнуть зловредную старуху по руке? Вот же старая ведьма! Да чтоб у тебя рука отсохла!
Будто услышав мои мысли, докторша меня отпустила, уселась на свое место, одобрительно разглядывая меня со всех сторон, так скульптор смотрит на изваянное из мрамора произведение своих рук. А я с некоторой досадой почувствовал, что мне сейчас стоило бы прикрыть срам хоть какой-нибудь тряпочкой. Иначе моя мужественность будет совсем уж теперь ясна. Глупо, да – на осмотре у врача! Тьфу!
Отвлечься от хихикающей Оленьки… вспомнить таблицу высот при стрельбе… мысленно собрать-разобрать СВД… Фу-у… отпустило. Чертова старуха! Хм… интересно было бы посмотреть на тебя в молодости! Небось не терялась… врачиха! Говорили, врачихи оченно любвеобильные!
– Одевайтесь! – позволила Зинаида Михайловна и, когда я судорожно натянул линялые штаны и уселся на место, серьезно и требовательно спросила: – Кто ты и откуда взялся?! Колись, дорогуша! Что за трубку ты требовал у постовых? Как ты собирался звонить жене и кто твоя жена? Где живет?
– Милиционеры что-то напутали… – напрягся я. – Ничего такого я не говорил. Сказал: как очутился на дороге, не знаю, откуда взялся, тоже не знаю. Не помню ни своего имени, ни места жительства. Ничего не помню! Вот что хотите делайте, хоть убейте – не помню!
– М-да… и что же с ним делать? – задумался Михаил Петрович. – Темная история.
– А что делать? Как обычно делать! – удивилась врачиха. – Полежит у нас месяц, понаблюдается. Что-то, может, и вспомнит… если забыл, конечно… – Она внимательно посмотрела на меня пронизывающим взглядом. – Если ничего не вспомнит, дадим ему новое имя, новую фамилию, и… гуляй, Вася! Преступлений-то он не совершил. Все, что сделал, это бродил на дороге голышом, девушек пугал. Олечка, ты бы напугалась, увидев такого типа – голышом?