1942 - 94
Шрифт:
– Что послали, то и привез. Где старшой?
– Уже пошли будить. Спит. Всю ночь нас охранял.
– Ладно, тогда ты бумаги подпиши, - он достал из-за пазухи несколько бланков.
– Ручка-то есть?
– Кто это у тебя в кабине сидит, - поинтересовался сержант, подписывая документы.
– Напарник?
– Пополнение ваше...
– А, чего не выходит, стесняется?
– Сам и спроси, - посоветовал водитель, - Я сейчас обратно махну. До темноты успеть хочу. Неспокойно стало в этих краях, того и гляди подстрелят на дороге.
Кучеров подошел к 'Уралу' и, открыв дверь, распорядился:
– Ну, давай,
Солдат с готовностью покинул кабину и предстал перед ним во всей красе: форма сидит как влитая, уверенный взгляд направлен прямо в глаза сержанта, без тени сомнения на лице. Молодое пополнение не обладает таким характером.
– Да, - протянул Кучеров, - Вижу, не простой фрукт нам прислали. Контрактник, что ли?
– Тебе какое дело, сержант?
– Хорош языки чесать, - забирая накладные из рук Кочерова, произнес подошедший прапорщик.
– Ты лучше иди вещи собирай, раз уж замену тебе прислали.
– Это я мигом, - воодушевленный он, направился в палатку, долгие месяцы служившую крышей над головой
– Счастливый, - с нескрываемой завистью, вздохнул Климов.
– Скоро дома будет.
– Не дрейфь - тоже домой поедешь, - успокоил Дымов.
– Но, попозже.
Он вернул подписанные листки обратно водителю и распорядился:
– Приступайте к выгрузке. Появится Кучеров, пусть присоединяется. 'Дембельский аккорд' - вещь святая!
Первым делом Дымов воспользовался стоящей в грузовике рацией и связался с дежурным, сквозь зубы высказав свое мнение о начальстве, не обратившем внимание на замолчавший блок-пост.
По ходу решено было работающую рацию оставить себе, несмотря на возмущения водителя грузовика.
Вскоре ящики с припасами перекочевали из кузова грузовика на импровизированный склад. После этого состоялись проводы сержанта Кучерова. Отправили, как положено: посидели за накрытым столом, испили спирта (приятель с технического склада, прислал Дымову небольшой презент, в виде пятилитровой канистры). Все, кроме водителя, выпили, мешая в тостах пожелания и советы, в основном пошлые, о том, что сержанту в первую очередь необходимо сделать на гражданке. Новенький пил мало, и особо не притронулся к еде, думая о чем-то своем, и лишь иногда усмехаясь особенно громким взрывам смеха. Его не трогали.
Когда машина, поднимая столбы пыли, скрылась за поворотом, Дымов подошел к сидящему в сторонке Наумову и, устроившись рядом, спросил:
– Как служить будешь, солдат?
– Как в уставе написано.
– Послушай меня, Ваня. Твое прошлое меня не интересует, но нормального человека сюда силой не загнать - значит, биография у тебя не особо чиста. Это твои личные проблемы. Теперь, нам вместе жить, а - время, оно покажет - кто есть кто на самом деле. Ты понял?
Тот кивнул. На несколько минут воцарилось молчание.
– Пойдем, - поднимаясь, вздохнул прапорщик.
– Отметим теперь твой приезд. Все равно время обеденное.
Когда они уже лежали на брезенте, заменившем и стол и стулья столовой, пришлось встать и открыть шлагбаум старенькому белому мерседесу и двум 'Жигулям', украшенных свадебными лентами.
Сидящие в машинах смотрели прямо, и когда прапорщик, через открытое окно, дежурно поздравил молодых, жених только слегка наклонил голову.
И этот эпизод никогда бы не отложился в голове у Дымова, если
Сгоревший продырявленный грузовик обнаружили в часе езды от блок-поста, на обочине. Обезглавленные тела водителя и сержанта Кучерова лежали на дороге.
Комиссию больше всего интересовало, кто разрешил забрать радиостанцию из машины, будто она как-то могла спасти ехавший без прикрытия грузовик от двух очередей прошивших кабину насквозь.
Пробыв три часа на посту и собрав объяснительные, начальство уехало восвояси, и, как только улеглась пыль под колесами штабных УАЗов, все стихло. Будто ничего и не было.
Когда Наумов окончил военное училище, мир казался прекрасным. Щеголяя перед бывшими одноклассниками и друзьями парадной офицерской формой, сидевшей на нем как влитая, он и подумать не мог, что дальнейшая служба доставит массу неприятностей. Отгуляв положенный отпуск и отправившись к новому месту службы, он как новоиспеченный командир мотострелкового взвода, после представления командиру части, ' проставился' своему непосредственному начальнику - командиру роты, капитану Васюкову. Сколько пили - он вспоминал с трудом, да и для него, воспитанного в семье учителей иностранных языков, слово 'водка' было малознакомым. Поначалу все складывалось вполне нормально. Вскоре его назначили временно исполняющего должность командира роты. Обычные армейские будни затянули с головой.
Все изменилось спустя несколько месяцев. Прибывшая в часть комиссия, выявила огромные недостачи в 'артвооружении', а в частности в роте Васюкова. Только в тот момент осознал Наумов, что принял верную ему технику и вооружение существующую только на бумаге. Все остальное было разворовано и давно продано. Далее был суд, лишение офицерского звания и 'зона', страшная и беспощадная.
Об этом сейчас думал бывший командир мотострелкового взвода, бывший лейтенант, бывший заключенный - Иван Наумов, лежа на драном матрасе, на краю Аргунского ущелья. Жизнь порою выписывает крутые виражи, переворачивая все с ног на голову. Жаль, что не всегда возвращает на исходную позицию.
Выросший на среднерусской равнине, в горной местности он был впервые. Необычная тишина поражала. Вместо гулких камнепадов, рисовавшихся в сознании, тишину эту нарушали только мелкие ручейки гальки, ненавязчивый шепот горной речушки, и храп рядового Климова, дрыхнущего рядом, после принятия дозы спиртного, убойной для его организма. Иногда доносился до ушей крик какой-то птицы и тихий посвист старшего прапорщика Дымова, напевающего очередную песню. Стойкий мужик, ничего не скажешь.
Не спалось. Лежал, прислушиваясь к окружающему миру, и вспоминал Лену, когда- то бывшую ему женой. Она ушла. Ушла, узнав, что лишив звания, суд отправил его на лесоповал. Нелепый и отвратительный случай. Но время - лучший целитель, кто бы не говорил против этого. Вернувшись, устроился на предприятие, сменив не одну работу на гражданке, вскоре понял, что, по сути, он человек военный и не приспособлен к жизни в новом обществе, где главной ценностью стали деньги. Пытался оправдаться и вернуть звание, обивая пороги различных инстанций. Все было тщетно. В итоге - воспользовавшись помощью старого друга, подписал контракт и отправился сюда, на Северный Кавказ, надеясь, что участие в боевых действиях поможет в реабилитации.