1937

Антон Сибиряков

– Сучата, - шипел толстобрюхий усач с перебитыми ногами. На нем была военная кепка

с красным околышем и серое пальто. – Сссучата, вам так это не сойдет, вас всех зажарят, всех зажа…

Я выстрелил ему шею. Пуля сломала кадык, и он забулькал кровавыми пузырями.

В ту ночь мы отомстили им. Всем. И остались живы.

***

Даже зимней ночью на нашей кухоньке уютно и светло. Я вдавливаю окурок в пепельницу и стараюсь улыбаться. Ей, потому

что она не знает, что чудовище до сих пор живо.

– Пойдем спать, - поднимаюсь со стула. – У нас отличный дом, правда?

Она соглашается не раздумывая. Зевает.

– Такой, о каком я всегда мечтал, - говорю не ей - себе.

Когда мы ляжем, и она заснет, я неслышно поднимусь с кровати и встану в дальнем углу. Я буду просто смотреть, как она спит. Как когда-то смотрел на то, как испуганный мальчуган с керосинкой листал страницы «Талисмана».