1923

Иванов Олег Эдуардович

По лицу Надежды было видно, что она ничего не понимает. Но спорить не стала.

— Хорошо, сейчас и займусь. Значит врач и балет. Думаю часа через три управимся. Ты когда приедешь?

— Ну и давай тогда к часу. У тебя с обедом как?

— Кухня есть, сделаем

— Тогда пусть приготовят.

— Коля, ты пожалуйста, поосторожнее. Хорошо.
– она заглянула ему в глаза.
– А то я как вспомню Берлин, так в дрожь бросает. Постарайся. Может ты меня возьмёшь?

— Эх, защитница. Станет надо, обязательно возьму. А сейчас займись девкой. Через три часа я буду.

Подъезжая к музею, Николай ещё не

знал что он будет говорить. Было ясно, что учёный на связи с Бокием. Поэтому, если его обидеть он побежит к нему жаловаться. Этого не хотелось. Поэтому по зрелому размышлению он решил разузнать, чем же товарищ Завершинский занимается. И скакать уже от этого. Ах, если бы знать, что у Васьки за медальон - живо бы этого учёного раскололи. Впрочем, если подумать, то всё должно лежать на поверхности - понял он. Что может носить археолог, копающий бронзу в Приангарье? Прибамбасину из раскопа. И что могло заинтересовать профессора из Москвы, связанного с отделом, который увлекается оккультизмом. Да заинтересовать настолько, что тот сумел поднять на ноги начальство и оно дало санкцию на задержание. Ясно всё, решил Николай,- от Востока мне никуда не уйти

На его счастье экскурсоводы ещё не разошлись и среди них Коля заметил вчерашнего докладчика.

— Я вчера слушал Ваш доклад. Вы очень смелый человек.

— Почему?

— Простите - Вас как зовут?

— Владимир Владимирович Симочкин, приват-доцент

— А какова тема Ваших научных изысканий?

— Вообще -то я занимаюсь историей русско-английских отношений, начиная с момента их зарождения и до современности. А мой вчерашний доклад - это побочные мысли. Изучал документы по русскому северу, вот и решил обкатать некоторые идеи.

— Своим докладом Вы, Владимир Владимирович, настроили против себя всю историческую общественность Запада и Востока. Более того, Вы ощутимо задели ряд мировоззренческих начал современной политики. Вам этого не простят.

— Ради бога, поясните что Вы хотите сказать. Я всё таки историк, а не философ и не политик.

— Смотрите. Из вашего доклада получается, что при Иване III Русь шла в русле традиционного пути - феодальная родовая аристократия и растущее абсолютистское государство. А потом, используя подходящую идеологию, некоторые силы совершили переворот, физически уничтожили старую элиту и стали создавать новый порядок управления страной. Который, по вашему привёл к сильнейшему кризису в истории России. Вам это ничего не напоминает?

— Что Вы говорите?! Я ведь совершенно не об этом.

— Ничего, не волнуйтесь, давайте дальше. Вы, Владимир Владимирович, доказываете, что самодержавие сложилось на Руси само. Не было занесено зловредными монголами, а сложилось в результате действий Грозного на сто лет позже стояния на реке Угре. Тем самым Вы выбиваете аргументацию тех господ философов, которые будут твердить, что Россия - страна европейская, только злые монголы всё испортили. За это нам Запад должен по гроб в долгу ходить - мы сдержали монгольский удар и не пустили кочевников в Европу.

— Но ведь можно доказать…

Николай был неумолим.

— Продолжим. С другой стороны Вы своими утверждениями полностью ломаете идею последователей Грозного царя, которые будут утверждать, что своими действиями он спас страну он раздробленности и распада и создал единое государство, что позволило

Руси выжить во вражеском окружении. По вашему же выходит, что он наоборот, своими действиями резко ослабил потенциал страны. И наконец третье - Вас не поймут на Западе. Вы доказываете, что до Ивана Грозного Россия ничем не отличалась от любой другой европейской страны. А им сейчас надо доказывать, что мы к Европе никакого отношения не имеем, поэтому коммунизм у нас и победил. А у них, хороших, он не победит.

— Ну, это всё уже не история. Это политика. А я не политик. Я историк.

— Ладно, это я всё так, к слову. Просто подумайте на досуге. Вообще-то у меня есть вопрос - Вы знаете Фёдора Павловича Завершинского?

— Конечно

— Скажите пожалуйста, а каков круг его научных интересов? Дело в том, что я представляю некий фонд, изучающий историю России, и мы финансируем наиболее серьёзные разработки. Поэтому мы бы хотели понимать в темах современных исследований.

Это была гениальная идея. Теперь можно было говорить и спрашивать всё, что угодно.

— Фёдор Павлович известен своими трудами по взаимодействию кочевников и Руси в более поздние времена, чем обычно рассматривают эту тему. В 16-18 веках. То есть ногайцы, калмыки и крымские татары. А также Сибирь. Он даже ездил туда с экспедицией, раскапывал какие-то захоронения.

В точку! Гумилёв ты наш. Новая Русь и Великая Степь.

— А скажите, история религии входит в его интересы?

— Только в той степени, как это касается кочевников.

— Вы хотите сказать - буддизм и мусульманство?

— Больше буддизм пожалуй. По мусульманству я его работ не знаю.

— Прекрасно. Вы знаете, у меня есть мысль. Вам надо перебраться в Англию. Поработать. Там гигантские архивы Англо-русской компании как раз по интересующему Вас периоду. Хотелось бы, чтобы Вы занялись работой в этом направлении и ввели в научный оборот эти данные.

— Вы, наверное, долго не были в России. У нас очень трудно получить право на зарубежную командировку.

— Это так сильно заметно? А в чём?

— У Вас странный язык. Как будто какие-то слова Вы переводите с иностранного и не можете подобрать аналога. Поэтому русифицируйте его. Причём по очень необычным правилам. Но Вы не волнуйтесь. Просто у меня чутьё к языкам и образование соответствует. И ещё Вы странно строите фразы. Рубите их прямо посередине.

А вот это провал -подумал Штирлиц. Нет дружок. В Англию первым дилижансом. Первым. Впрочем, я ведь немец из Сибири . С меня спрос небольшой. Только ведь он заметит и докажет, что я не немец и Сибири не нюхал. Вредный человек. Профессор Хиггинс хренов.

— Я надеюсь, что мы с Вами ещё встретимся. За это время продумайте вопрос о поездке в Англию. Мне кажется, что тема англо-русских торговых отношений будет востребована как в России, так и на Западе.

Ну что, теперь можно и к Завершинскому. Только лучше немного не так. Пусть лучше он ко мне придёт. Правильно, надо сделать представление, чтобы он побежал поглазеть. Тут мы с ним и познакомимся. Значит сейчас надо не к нему, а поработать по жрецам религии Бон. Где у нас бумажка-то. Он достал из портмоне бумажку, которую ему дали в Питере. На ней тщательный Сушин написал нужный адрес. Он был рядом - на Ильинке.