1632

Флинт Эрик

Джеффф не был девственником. Два его кратких опыта в этой области дали ему понять, что неотразимым он не был. Он прекрасно знал, что красивая молодая женщина не бросится ему в объятия в одно мгновение. Несмотря ни на что. Правда, здесь его фантазии дали себе волю - ведь он встретил ее в довольно драматических обстоятельствах. Спас ее, практически в одиночку, от пресловутой 'судьбы хуже, чем смерть'. Классический пример из сказок!

Но он знал, что Гретхен другая. Ну, не слабая, по крайней мере. Для нее, такая судьба была не хуже, чем смерть. Она уже прошла через это и выжила. И сохранила живой свою семью.

Джеффф думал, что она искренне благодарна ему за то, что он сделал. Но он также понимал, что женщина, которая при нем хладнокровно убила раненого, чтобы защитить свою сестру - ее жизнь, а не ее 'добродетель', которую она не считала важной - вряд ли с восторгом бросится в объятия другого бравого солдата.

Он задержался на этом в своих размышлениях. Да, она считает его храбрым. А скорее всего, даже героем. Он удовлетворенно вздохнул.

Гордясь собой, однако, а не тем, что Гретхен думает о нем. Ему было хорошо известно, что мужество всегда было в нем. Очень хорошо. Мужество, в этом новом мире, гораздо нужнее, чем в старом, и оно у него было.

Но он знал, без подробностей, конечно, что человек, который ранее 'обладал' ей, был также храбр, несмотря на прочие черты характера. Джеффф не был одним из тех глупых сентименталистов, кто думает, что мужество - это монополия добродетельных. Как и многие мальчики его возраста, он был страстным поклонником военной истории. Всеми осуждаемые 'эсэсовцы' были почти беспрецедентным явлением жестокости в современной истории. Тем не менее, ни один человек в здравом уме, никогда бы не назвал их трусами. Если честно.

Гретхен же было плевать на храбрость на поле боя. Он знал это точно. Она не была девой из сказок, падающей в обморок в руки ее спасителя. Она была тем, что многие люди называют обозной шлюхой, которая делала все возможное, чтобы сохранить себя и свою семью в живых. И он знал, что она делает это до сих пор. Его фантазии могут бушевать и клокотать при каждом проблеске ее сверкающих глаз, дарящих ему обещание. Его гормоны могут кипеть, как Ниагара, зная, что ее сочное тело в его распоряжении. Но все это было ложью.

Джеффф знал правду. Вид ее открытой груди будоражил его воображение, конечно. Но грудь была правдой жизни. Как и ребенок, сосущий ее. Ублюдок обозной шлюхи, ради которого она будет торговать своим телом. С таким же ощущение, как она убила человека, ради своей сестры.

Он столкнулся с правдой жизни вплотную, и принял решение. В его душе воцарился мир.

*** 

Он был удивлен быстротой принятия решение. Удивлен, но доволен.

По сути, и колебаний-то не было, понял он. Просто осознание факта, не требующего разъяснений. И никаких умствований. Он был совершенно уверен, что все, кого он знал, стали бы рассусоливать на эту тему многие часы.

Ему это было не нужно. Решение было единственно правильным в этих обстоятельствах. Другие могут думать и говорить, что хотят. А он тот, кто он есть. Сам того не зная, Джеффф руководствовался древним девизом. Делай что должно. И будь, что будет.

Он сделал выбор и не дрогнул в первом бою своей молодой жизни, и смерть не сжала его своими всепожирающими крыльями.

Джеффф Хиггинс сам выбирает свою дорогу в жизни.

*** 

Приняв

решение, он взялся за его осуществление. Это будет трудно, но ничего невозможного нет. Сверхусилия не понадобятся. Ему помогут. Он знал это точно. Гретхен и поможет.

Он встал и пошел в библиотеку. По нахоженному пути. Его большие ступни громко и неромантично хлюпали по коридору. Впрочем, ничего романтического не было и в остальных частях его грузного, неуклюжего тела. Никто никогда не перепутает Джефффа Хиггинса с идеальным военным паркетным шаркуном.

Когда он заявился к своим друзьям, то сразу же попросил словарь. И получил его. В их глазах светился вопрос, но он не стал давать никаких объяснений. Они не стали цепляться к нему, за что он был благодарен. Еще будет время для их насмешек.

Со словарем в руке он шел по длинному коридору к комнате, где Гретхен и ее семья готовились ко сну. У двери он поднял руку. И поколебался секунду, прежде, чем постучал. Осторожно - чтобы не разбудить тех, кто спит - но твердо.

Он был рад, когда Гретхен сама открыла дверь. Еще большее облегчение он испытал, когда увидел, что в комнате за ее плечами было тихо и темно. Все, должно быть, уже спали. Что было неудивительно, конечно, учитывая все, что испытали эти люди за прошедший день. И все же это было хорошо. Он боялся, что придется подождать, пока Гретхен закончит возиться с ними. Ожидание было бы невыносимым.

Взглянув на ее лицо, он подумал, что видимо, разбудил Гретхен. Но даже если так, выглядела она свежо. Глаза и губы снова блестели обещанием.

Следуя его жесту, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Джеффф посмотрел вправо-влево по коридору, прежде чем решил, что и здесь вполне неплохо.

Он сел на пол, вытянув ноги. Гретхен точно так же расположилась напротив него. Увидев из-под халата ее длинные обнаженные ноги - он знал, что она это сделала сознательно - Джеффф сразу поплыл. Страсть, бушующая в нем, казалась сейчас сорвет ему крышу.

Но нет. Он сделал глубокий вдох, неловко улыбнулся и открыл словарь. Переходя от одной страницы к другой, он начал излагать свой план.

Когда она поняла, что он хочет, Гретхен чуть не задохнулась. Ее глаза, испуганные от прозвучавших слов, так и сверлили его. Ее рот раскрылся, готовя отказ. Она замотала головой.

Джеффф, увидев ее реакцию, расплылся от уха до уха. Он улыбался, как херувим.

– Да, - сказал он.
– Именно так.

Она смотрела на словарь. Казалось, ее парализовало. Джеффф, оттолкнувшись от пола, встал на колени и взял ее голову в свои руки. И уткнулся ей в глаза. Светло-зеленые в светло-карие.

– Да, именно так, - повторил он.
– Ja, ich muss.

*** 

Потом Гретхен начала кивать головой. И все кивала и кивала. Затем она начала вдруг дрожать, у нее потекли слезы, и она обняла Джефффа так сильно, что он начал опасаться за свои ребра. Да черт с ними, с ребрами, подумал он. От наступившего облегчения он и так едва мог вздохнуть.

Объятия ничего не значили для него в данный момент. Все это будет позже, не сейчас. Самый первый ее кивок принес радость в его сердце. Он был готов к любому исходу, но сейчас его сердце пело, зная, что она будет с ним.