1612 год
Шрифт:
И вот нежданная удача! Маржере, почтительно нагнув голову, внимательно слушал Шуйского, который пригласил его к себе в опочивальню, как только Жак появился во дворце, слушал и ушам своим не верил.
— Есть у меня, полковник, для тебя секретное поручение. Поедешь с моим приставом в Ярославль. Чтобы не было лишних разговоров, наденешь платье стрелецкого сотника. Пристав даст тебе возможность переговорить с Юрием Мнишеком с глазу на глаз. Нам стало доподлинно известно, что неведомым путем он переписывается с женой. Про то мой посол проведал, а потом
— Так мне следует разузнать, как он передает письма? — живо поинтересовался француз.
— Нас это не интересует. Наоборот, пусть почаще пишет! — хитро заморгал подслеповатыми глазками государь. — Главное, чтобы он написал то, что нам надобно. Уяснил? Когда будешь с ним разговаривать, скажи, что хочешь поведать великую тайну, деи, в его замке в Самборе появился человек, который его жене сообщил, будто Димитрий жив. Скажи, что стало точно известно, что этот человек — слуга Димитрия, Мишка Молчанов. Чтобы проверить, пани достаточно хорошенько натопить баньку и послать с этим человеком своего верного слугу, чтобы спинку ему потер.
Шуйский хихикнул от удовольствия.
— На спине слуга без труда сосчитает двадцать полос от кнута. Ровно столько было дадено Мишке Молчанову в царской пыточной. И скажи, что байку про Димитрия сам Молчанов вместе с Гришкой Шаховским придумал, чтоб смуту затеять. Потом вздохнешь и скажешь, что, мол, хорошо бы, чтоб об этом узнал король. Тогда Сигизмунд замолвит, деи, словечко Шуйскому насчет воеводы, а тот немедля отпустит его с дочерью домой. Тебе Мнишек должен поверить. Русским не поверит, а тебе — должен!
Маржере хотел что-то сказать, но Шуйский остановил его жестом:
— И еще одно есть поручение, еще более тайное. Ты вчера на площади мать расстриги видел?
Маржере утвердительно кивнул.
— Надо в Ярославле поискать следы того человека, который выдавал себя здесь в Москве за Гришку Отрепьева. Местный воевода сообщил, что он исчез, а когда и куда — то ему не ведомо. Если ты этого человека найдешь, за его голову получишь тысячу рублев. Только голову, остальное можешь оставить в Ярославле.
Шуйский снова гнусно хихикнул:
— Но не ровен час, если ты его не отыщешь, а потом вдруг он объявится где-нибудь… Народ потребует, чтобы его с матерью свели. И если она в нем своего сына вдруг признает… Большая беда будет! Для всех нас.
Нажимая на слово «нас», Шуйский выразительно глянул на Маржере. Тот поклонился, чтобы дать понять, что понял, думая про себя: «Бежать,
Шуйский проницательно взглянул на полковника, словно догадался о его тайных мыслях, и неожиданно сказал:
— Коль выполнишь, проси чего хочешь!
Маржере схитрил:
— Царского жалованья я давно не видал…
Шуйский нетерпеливо мотнул головой:
— Я же сказал, получишь от воеводы тысячу рублев. Мало?
— Премного благодарен…
— А еще чего?
Маржере вдруг решился:
— Соскучился я по Франции. Отца и мать десять лет не видал. Не знаю, живы ли…
Глаза Шуйского удовлетворенно блеснули — видать, он ждал этой просьбы, и, как понял полковник, его отъезд именно во Францию, а не в Польшу вполне устраивает государя, потому что он сказал как о уже решенном:
— Пристав, что с тобою будет, в Ярославле вручит тебе охранную грамоту до Архангельска, а оттуда на каком-нибудь чужеземном корабле достигнешь своей любимой Франции…
В дорогу предусмотрительный Жак захватил бочонок с мальвазией, чем с первого же привала крепко расположил к себе пристава. Ехали они без охраны — для тайного поручения лишние свидетели были не нужны. На каждой заставе пристав предъявлял охранную царскую грамоту — и им давали самых лучших, свежих лошадей.
Свидание Маржере с Мнишеком прошло очень убедительно. Мнишек поверил всему, что ему говорил полковник, и вскоре король и нунций, а затем и папа узнали, кто скрывается под личиной самозванца.
Повезло Маржере и со вторым поручением Шуйского. В доме, где жил Отрепьев, действительно не могли сказать ничего вразумительного: исчез ночью, ни с кем не попрощался, оставил весь свой немудреный скарб.
Маржере вышел из деревянного домика, внимательно огляделся. Интересно, почему Гришка выбрал это место, случайно? Так и есть — на противоположной стороне он увидел вывеску кабака. Жак решительно направился туда. Сев на лавку напротив хозяина, потребовал:
— Давай штоф.
Тот послушно достал штоф и поставил оловянную кружку.
— Давай и себе. Здорово живешь!
Насупленный хозяин, глотнув «полным горлом» изрядную дозу живой воды, обмяк.
— Из немцев, что ли? Одежа вроде наша, а говоришь как-то не так.
— У царя в стрельцах служу!
— Ну и какой он, новый царь? Лучше старого, поди?
— Скуп больно.
— Это плохо, — посочувствовал целовальник и еще хлебнул «полным горлом».
Маржере понял, что пора переходить к делу, и как можно простодушнее спросил:
— Этот-то часто к тебе заглядывал?
— Кто?
— Ну, этот, Гришка Отрепьев.
— А теперь говорят, что вроде это вовсе и не Гришка Отрепьев, а другой. А Гришка царевичем Угличским сказывался. Ты-то при царе что слышал?
— Темное дело! — вздохнул Маржере. — Я когда в Москве с ним познакомился, тоже считал, что это Гришка Отрепьев. Сколько с ним выпили!
— Значит, дружки!
— Вроде того, — осторожно ответил Жак.