15 000 душ
Шрифт:
В тот же миг появились марширующие строем мальчики в спортивных трусах. В руках у них были одноразовые станки для бритья высотой в человеческий рост, с рифлеными ручками и блестящими лезвиями. Палек захлопал в ладоши.
— Это ваша идея, господин директор? — шепнул ему Клокман. — Со спортивными трусами?
Мальчики выстроились в ряд. — На транспаранте, который уже закрепили над подиумом, — девушки расположились сбоку, симпатично сбившись в симпатичные группки, — красовалась надпись:
Заиграли туш. Мальчики преклонили, как знамена, и опять подняли огромные станки для бритья. Снова туш!
Как часто Клокману доводилось присутствовать на подобных церемониях. И все же в такие патетические моменты его всегда охватывало волнение. Возможно, всему виной была его чувствительность? Кто-то западает на духовую музыку. Кто-то на машины — или шампуни. В конце концов, этим он зарабатывал себе на жизнь. Может, в этом дело. Или в жалости?
Слава быстро увядает.
Лицевые мышцы у Клокмана напряглись, щеки вспучились, как будто от напряжения. Они не просто округлились, а раздулись до предела: сейчас начнется?!
Палек зачарованно смотрел на подиум. Девушки! Гигантские бритвы! Публика гудела.
— Вперед, дружище! Уже пора! — Он обернулся и посмотрел на героя, который непроизвольно отпрянул.
— Теперь ваш выход.
Герой поднял руки и прижал их к груди.
— Только не надо делать вид, будто вы ничего не знали! — Палек повернулся лицом к Клокману: «Нет, вы только посмотрите!»
— Никто ведь не собирается пригвоздить вас к кресту, — дружелюбно добавил он, обращаясь к герою, и ободряюще мотнул головой в сторону подиума.
За этим последовал тычок под ребра. И легкий пинок вдогонку. Это герою от самого Палека перепало!
— Ломаться вздумали! Знаем мы эти штучки, дорогуша, — сказал он. — Вам нужно побороть животные инстинкты!
Ступени. Герой неуверенно шагнул. Зрители притихли.
Палек поправил пиджак: «Ну, вот видите!»
И действительно: стоило поднажать, как парень выскочил на подиум, сорвал с себя рубашку, приосанился и стал намыливаться, быстро орудуя помазком.
Помазок был похож на плюмаж с тирольской шляпы.
Каких-то два-три взмаха лезвием, и герой был гладко выбрит.
Дело спорилось! Все шло как по маслу.
— Два, — сосчитал Клокман.
— Три, — сказал Палек.
— Четыре, пять, шесть — и так далее!
Герой намылил лицо и шею, он брился, намыливал, брился, намыливал. Он работал рьяно, без страха, но очень аккуратно. Его нос отливал как крылья бабочки. После каждого захода очередная одноразовая бритва летела прочь. Можно потом устроить выставку: реликвии! Клокман быстро зажал в кулаке большой палец: тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!
Только бы прыти хватило.
Многие ведь выдыхаются.
— У него все получится, — серьезным тоном сказал он Палеку, — в нем чувствуется
— Вы знаете в этом толк!
— На войне, — заговорил Палек, — я насмотрелся на умирающих — в лазарете. Они умирали не из-за честолюбия! За родину. Не за плату! Ни за что. Вы только подумайте!
Клокман отвернулся от Палека и посмотрел в сторону лестницы. На миг у него потемнело в глазах.
Огнеметы! Осколочные бомбы. — Все превратилось в железный лом.
Долг взывал: Клокману нужно было проинструктировать арбитра. В конце концов, он отвечал за все, что здесь происходило.
Летели хлопья пены.
— Вы подсчитываете только удачные попытки — ясно, — равнодушно сказал Клокман жирному чудовищу — арбитру, который нажимал на кнопки калькулятора. — Если он прерывается, попытка не засчитывается.
Рядом с калькулятором лежала поджаристая булочка с копченой колбасой.
— Тут у нас ведется учет, — сказал арбитр и указал на бумажную ленту, которая выползала сзади из калькулятора. — Ошибки исключены.
Вроде бы на него можно было положиться.
Ладно.
Зрителям внизу раздавали бесплатные станки для бритья. Девушки смешались с толпой. Люди расходились.
Клокман знаком показал мальчикам в спортивных трусах, что они могут идти. Он взглянул наверх, на пустеющие трибуны.
— Они вернутся, — сказал он Палеку, который сделал замечание по этому поводу, — вот увидите! Я знаю, что говорю. Их будет еще больше, чем сегодня!
— Будем надеяться, — жизнерадостно ответил Палек. — Сегодня ведь был аншлаг. Выпьем? — Я вас приглашаю.
Снова появилась секретарша. Возможно, из-за нее у Палека и было такое игривое настроение. У нее был роскошный фасад.
— Бедняга! Теперь какое-то время он будет прозябать в полном одиночестве, — сказала она на ходу. Она указала на героя. Он стоял, облепленный мыльной пеной. На запястьях у нее были волоски.
Клокман еще не воспрял духом. По пути из главного зала в кабинет Палека — это была обычная прогулка по зеркальным коридорам и пустым лестницам — он задумчиво плелся за своими спутниками. Вообще-то ему это было не свойственно. Человек он был компанейский, общительный, несмотря на то что жил как лунатик: переезжал с континента на континент. На дружбу времени не оставалось. О семье, ясное дело, он и не помышлял.
Сегодня я порядком понервничал. Все эта духотища! Наверное, у него после всего кожа кровоточит. Или это завтрак в отеле? Он вспомнил сковороду со стеклянистыми кусками сала. Потом столовую в отеле — всю обстановку — официантов на заднем плане — словно черные пятна…
Он схватился за живот.
Официанты съежились. Они разом съеживались и разрастались. Их лица потемнели — и заострились. Из спин вытянулись тонкие, длинные хвосты! И вот уже одна тварь встала на четвереньки, на лапы. Жирная крыса!