14 недель

Гаджиала Джессика

Чувствуя, что в тот момент настроение было слишком серьезным, я решила отмахнуться.

— Ты просто хочешь заглянуть мне под платье. Вот почему ты хочешь, чтобы я поднялась первой. — Я прищурила на него глаза, и хотя это было просто поддразнивание, он действительно выглядел немного виноватым, когда его рука поднялась, чтобы потереть челюсть.

— Просто дополнительное преимущество хороших манер, — сказал он, заставив меня улыбнуться, когда я слегка приподняла подбородок и поднялась по лестнице.

Я не была уверена в том, чего ожидать. Действительно,

никогда не знаешь, во что вступаешь, когда впервые видишь жилище человека. Однажды я встречалась с парнем, у которого, по общему мнению, все было в порядке в жизни, он отлично одевался, выглядел как нормальный парень. Я пришла к нему на ужин и обнаружила, что он не только неряха с переполненной раковиной, пылью и неразличимой гадостью в углах ванной, но и считает, что (дешевые) автомобильные диски, расставленные по стене, — это искусство, а мертвые комнатные растения — украшение. Излишне говорить, что я тут же убралась оттуда, не потрудившись пощадить его чувства по поводу беспорядка. Я могла или не могла сделать замечание о том, что он должен быть сумасшедшим, чтобы думать, что я рискну заразиться какой-то болезнью, находясь рядом с его грязными простынями.

«Что я могла сказать? Немного беспорядка я могу терпеть. Неряху? Нет, черт возьми».

Так что, возможно, часть меня волновалась, что вид его квартиры мог разрушить тот хороший образ, который я создала о Тиге.

Я должна была знать, что его дом будет таким же неожиданным, как и сам человек.

Его квартира была холостяцкой берлогой. Несмотря на то, что мне нравилось все девчачье, о чем свидетельствовал не только мой магазин, квартира, но и весь мой гардероб, было что-то неоспоримо сексуальное в мужской энергии хорошо сделанной холостяцкой квартиры.

Пол во всем обширном пространстве был новым и красиво переделанным в потрясающий черный орех. Стены были нейтрального светло-серого цвета, ведя прямо в гостиную, где стояли два кожаных дивана темно-коричневого цвета, одно кресло и журнальный столик, отодвинутый к стене, у которой стоял почти промышленный металлический развлекательный центр с огромным плоским экраном. Сами полки не были заполнены, но на них были расставлены личные вещи.

Справа находилось офисное помещение: скромный письменный стол, придвинутый к стене с еще одним стеллажом, на котором стояли коробки для, как я предполагала, хранения канцелярских принадлежностей.

Слева находилась кухня, открытая для остального пространства, одна большая свободная комната, которая была просторной и обтекаемой, но не казалась слишком безличной. Вся бытовая техника была из нержавеющей стали, столешницы — из сланца, шкафы — темно-серого, почти черного цвета.

От кабинета выходил коридор, который, как мне показалось, вел в спальни, ванные комнаты и так далее. Это было очень массивное помещение, что вполне логично, учитывая, что он был таким крупным парнем.

— Собираешься отойти, чтобы я мог закрыть дверь?

Я подпрыгнула, даже не заметив, что он стоит прямо за мной, пока не почувствовала его дыхание

на своей шее, когда он заговорил. Я двинулась внутрь, проходя к кухне, моя рука скользила по гладкой поверхности его прилавков.

— Стоп, стоп, стоп. Подожди, — сказала я, повернувшись и посмотрев на него с приоткрытым ртом. — У твоей плиты есть шесть мест для приготовления пищи? Шесть?

Не совсем веря в это, я повернулась к нему, потянув за отдельные дверцы, одна из которых была больше двух других, и почувствовала, как меня охватывает зависть.

— Ты готовишь, дорогая?

— Не оскорбляй меня, — сказала я, выпрямляясь. — Конечно, я готовлю.

— Подожди, дай мне мысленно представить это, — сказал он, закрыв глаза, подняв руку на меня.

Я улыбнулась, чувствуя, как мое желание к нему делает меня немного дерзкой.

— Это образ меня, стоящей у плиты, голой, за исключением пары туфель на каблуках, и готовящей тебе ужин?

При этих словах его глаза распахнулись, все следы юмора исчезли. Его глаза разгорелись, когда он смотрел на меня в течение долгой минуты.

— Господи, женщина. Ты все усложняешь.

— Так и было задумано.

Он улыбнулся на это.

— Я не это имел в виду, — сказал он, но по интонации было видно, что я справилась с этой задачей, несмотря ни на что.

— Что же ты имел в виду? — спросила я, прислонившись к стойке, наблюдая за ним с расстояния в несколько футов, упрямо стоя на месте.

— Я имею в виду, что у нас хреновое время, и я не думаю, что сейчас это хорошая идея.

— И все же ты привел меня в свою сексуальную мужскую пещеру и очаровал меня своей шестиконфорочной плитой…

Он рассмеялся, застигнутый врасплох, и покачал головой.

— Ты — нечто, Кенз.

— Расскажи мне об этом, — согласилась я, отталкиваясь от стойки и двигаясь к нему, беря его за руку. — Почему бы тебе не устроить мне экскурсию?

Все, кто играл во взрослые игры в перепихон, знали, что экскурсия должна была закончиться в спальне, где одежда срывалась, тела становились потными, и один или оба заканчивали криком.

Когда Тиг заколебался, я пожала плечами и двинулась обратно к плите.

— Или, эй, я могу приготовить что-нибудь…

Я даже не успела дойти до плиты.

Его рука вырвалась, схватила мою руку и повернула меня обратно к нему.

— Экскурсия будет, — сказал он, все в нем, казалось, пыталось сохранить его стоическую попытку быть «хорошим парнем». — Кухня, гостиная, кабинет…, — говорил он, пока мы проходили мимо каждого помещения.

— Вау, тебе кто-нибудь говорил, что тебе стоит подумать о карьере гида в Ватикане? Воистину, это было так…

Остаток моего предложения оборвался, потому что я вдруг оказалась прижатой к стене в коридоре, его огромные руки схватили мои запястья, дернули их вверх и прижали к стене над моей головой, когда его грудь прижалась к моей. Не было даже шанса, чтобы мое дыхание вырвалось из меня или чтобы предвкушение наросло внутри, прежде чем его губы впились в мои.