1356
Шрифт:
Захватить богатого пленника ради выкупа было мечтой каждого рыцаря, но в начале битвы, когда нужно было сокрушить врага, уничтожить его, устрашить и перебить, не было времени на любезности к побежденным.
Когда флаг был свернут, это означало, что французы могут позаботиться о своих кошельках, но до этого момента никаких пленных, только убитые.
Итак, орифламма развевалась, как красная волна на фоне утреннего неба, а за колонной дофина вторая колонна под предводительством его дяди продвигалась к дну неглубокой долины, где барабанщики выбивали
Англичане и гасконцы, по меньшей мере те, кто мог видеть из-за изгороди, теперь наблюдали, как дальний холм и ближайшая долина наполнялись великолепием воинских доспехов.
Шелком и сталью, перьями и клинками. Масса закованных в металл людей в ярких красно-синих и бело-зеленых сюрко шла под гордо развевающимися знаменами знати.
В утренний воздух ворвался грохот барабанов, а звук горнов прожег небо, и продвигающиеся вперед французы радостно взревели, не потому что они уже победили, а чтобы поднять боевой дух и устрашить врага.
— Да здравствует Сен-Дени! — выкрикивали они. — Да здравствует Сен-Дени и король Иоанн!
Арбалетчики находились на флангах французов. У каждого был помощник, несущий большую павезу — щит с человеческий рост, за которым арбалетчик мог в безопасности от смертоносных английских стрел взвести свое оружие.
Стрелы еще не взлетели. Первые ряды французов увидели большую изгородь и широкие проемы в ней, хотя в этих проемах стояли англичане под своими знаменами.
Французы шли с поднятыми забралами до того, как полетели первые стрелы. Все воины в первых рядах были в латах и большинство из них без щитов, лишь те, кто не мог себе позволить дорогие латы, несли ивовые щиты.
Некоторые держали в руках укороченные пики, надеясь сбить англичанина с ног, чтобы кто-нибудь другой добил упавшего врага топором, булавой или моргенштерном. Лишь немногие имели мечи.
Меч не может ни проткнуть, ни разрезать доспехи. Воина в латах можно сбить с ног тяжелым, усиленным свинцом оружием, а потом размозжить и раздробить ему кости.
Дофин не кричал. Он настоял на том, чтобы находиться в первых рядах, хотя и не был столь же силен, как отец.
Принц Карл был худым юношей с тонкими руками, длинным носом и кожей настолько бледной, что она напоминала выбеленный пергамент, ноги его были так коротки, а руки так длинны, что некоторые придворные за глаза называли его обезьяной, но это была сообразительная молодая обезьяна, обладающая разумом, и он знал, что должен повести людей за собой.
Его должны видеть во главе колонны. Он носил латы, сделанные для него в Милане, начищенные песком и уксусом, так что солнце отражалось от них ослепительными бликами.
Поверх кирасы он надел голубой жиппон с вышитыми золотом лилиями, а в правой руке держал меч.
Отец настоял, чтобы он научился драться мечом, но он так и не овладел этим оружием. Оруженосец на шесть лет моложе мог победить его в шуточном сражении, и потому его окружали закаленные в боях рыцари с тяжелыми
— Нам следовало дать им умереть с голода, — произнес дофин, когда они приблизились к изгороди.
— Сир? — прокричал один из воинов, не сумевший расслышать слова дофина в грохоте барабанов, горнов и криков.
— У них сильная позиция!
— Тем большей славой мы себя покроем, когда победим, сир.
Дофин счел это замечание глупым, но воздержался от ответа, и именно тогда его внимание привлекла белая вспышка, и человек, сделавший то глупое замечание, протянул руку и опустил забрало шлема принца с такой силой, что дофин был мгновенно оглушен и слегка потерял ориентацию.
— Стрелы, сир! — крикнул воин.
Стрелы вылетали с обоих концов изгороди и по диагонали летели в сторону продвигающейся колонны. Стреляли и небольшие группы лучников, охранявшие проемы в изгороди.
Дофин услышал, как стрелы вонзаются в щиты или клацают по доспехам. Теперь он едва мог видеть происходящее. Решетка забрала была очень плотной, и мир вокруг потемнел, разделившись на яркие залитые солнцем щели, и он скорее ощутил, чем увидел, что люди вокруг него прибавили скорость. Они сомкнули ряды перед ним, а он был слишком слаб, чтобы через них пробиться.
— Да здравствует Сен-Дени! — продолжали кричать латники, и эти крики слились в нескончаемый рёв, когда французские воины поспешили к проемам в изгороди.
Стоящие там лучники отступили. Принц внезапно осознал, что англичане молчали, и лишь в этот момент они прокричали свой боевой клич:
— Святой Георгий!
И тогда раздался первый скрежет стали о сталь.
И вопли.
Резня началась.
— Забери своих лошадей! — приказал Томасу граф Оксфорд. Граф, который был следующим по старшинству командующим после графа Уорика, хотел, чтобы большинство людей, защищавших брод, вернулись на холм.
— Я оставлю здесь лучников Уорика, — сказал он Томасу, — но отведи своих людей на холм.
До вершины холма идти было далеко, гораздо быстрее можно было доехать верхом.
— Лошади! — крикнул Томас в сторону противоположного берега. Слуги и конюхи перевели их через брод, миновав перевернутую повозку. Их вел Кин верхом на неоседланной кобыле.
— Ублюдки ушли? — спросил ирландец, бросив взгляд в сторону мертвых и умирающих лошадей и французских рыцарей, исчезающих под пологом леса.
— Выясни это для меня, — велел Томас. Он не хотел покидать брод, чтобы потом обнаружить, что французы возобновили атаку на обоз.
Кин удивился, но свистом подозвал своих собак и повел их на север, в сторону леса. Граф Оксфорд послал латников Уорика обратно на крутой холм и приказал им отнести туда полные бурдюки воды.
— Они там умирают от жажды! Возьмите воду, если можете! Но поспешите!
Томас, верхом на лошади, которую он захватил в окресностях Монпелье, нашел повозку, ожидающую переправы, как только путь будет расчищен от перевернувшейся телеги. Она была заполнена бочками.