13 сокровищ

Харрисон Мишель

Ни одна сторона не желала уступать, каждая считала, что ее суждение правильно. Раскол рос, шансы на примирение уменьшались. Начались мучительные переговоры, и в конечном счете компромисс был достигнут. Отныне должно быть два двора, каждый правит полгода, как пожелает, и другая сторона не вмешивается. Тринадцать сокровищ больше никогда не были использованы, поскольку ни один двор не желал вступать в переговоры с другим для выработки общего решения — такова была сила их ненависти друг к другу.

Итак, шесть месяцев каждого года один двор — тот,

который был против воскрешения мертвых, — правит королевством и его жителями в мире и согласии. Этот двор фэйри назвали Благим Двором, поскольку во время его правления земля плодоносит — вот как сейчас.

— Как сейчас? — прервала ее Таня. — Ты имеешь в виду…

— Да, весна и лето.

— А Неблагий Двор правит осенью и зимой?

Рэд кивнула.

— Земля увядает и умирает. Происходят всякие беспорядки. Устраиваются пиршества, во время которых захватывают пленников и терзают их ради развлечения двора. Чаще всего эти пленники — люди, которые нечаянно заблудились или их заманили в королевство. Большинство пленников никогда не возвращаются. А те, кто вернулся, редко сохраняют рассудок.

Таня содрогнулась.

— Многие фэйри сбегают из королевства, когда там правит Неблагий Двор, — продолжала Рэд, — опасаясь за свою безопасность и безопасность детей. Неблагий Двор чрезвычайно забавляет выдумка с подменышами. Подменить ребенка своих врагов — тех, кто поддерживает Благий Двор и людей, — самое обычное дело. Они радуются всему, что несет хаос и разрушение. Большинство сбежавших возвращаются, когда наступает безопасное для них время. Некоторые же не возвращаются никогда, предпочитая полностью держаться в стороне от королевства.

— И куда они уходят? — спросила Таня.

— Сюда. В наш мир. Где могут жить, как им нравится, руководствуясь собственными правилами.

— Значит… Значит, те, кого мы видим, сбежали из своего королевства?

— Да. Или же были изгнаны.

— Изгнаны?

— За те или иные проступки, — объяснила Рэд. — С такими нужно проявлять особую бдительность. Обычно они опаснее всех. По счастью, их легко узнать. Самое распространенное наказание такое, что, оказавшись в изгнании, они могут говорить — и воспринимать речь — только в рифму. Это мешает им общаться с людьми и другими фэйри. Ну, или им отрезают языки.

Таня вспомнила гоблинов и состроила гримасу. Теперь их странная манера говорить стала понятна.

Рэд снова взглянула на часы, встала и потянулась.

— Пора.

Таня молча кивнула. Рэд закрылась в ванной комнате. Раздался шум воды — это она отмывала волосы. Потом послышалось характерное щелканье ножниц. Единственным звуком, кроме этих, было тихое сопение спящего подменыша.

Как Рэд и предсказывала, наваждение начало рассеиваться. Одно ухо ребенка удлинилось, его кончик заострился. Волосы отросли, кожа начала приобретать бледно-зеленый оттенок. Одновременно он слабел. Она понимала: ему требуются лекарства, но не человеческие, а те, которыми лечатся фэйри.

Отложив мешок с волосами, Таня встала,

подошла к ребенку и нежно погладила по щеке. От него пахло молоком и шампунем. Кожа ощущалась мягкой, прохладной. Младенец зашевелился, выпростал ручку, и неожиданно глаза Тани обожгли слезы. Его будущее целиком зависело от Рэд и от нее самой. Пока же он даже понятия не имел, что был всего лишь пешкой в жестокой войне между двумя кланами собственного народа.

— Я хорошо позабочусь о нем, — негромко произнесла Рэд у Тани за спиной.

Таня вытерла глаза.

— Я не слышала, как ты вышла из ванной, — пробормотала она, подняла взгляд — и обомлела.

Поскольку Рэд больше не была похожа на Рэд.

Взгляд Тани задержался на неряшливых мужских штанах и рубашке. Сегодня днем она купила их задешево в магазине подержанных вещей. Они прекрасно сидели на мальчишеской фигуре Рэд, равно как и поношенные коричневые ботинки на ее крупных ногах. Длинные волосы были безжалостно острижены и имели теперь цвет соломы.

— Как я выгляжу? — спросила Рэд.

— Как… мальчик.

— Вот и отлично. — Рэд заметила, что Таня все еще смотрит на ее голову. — Они быстро отрастут, — сказала она. — Ищут ведь рыжеволосую девушку с младенцем-мальчиком, значит, я должна выглядеть в точности наоборот. — Она бросила на каминную решетку собственные волосы, сожгла их, порылась в хозяйственной сумке и достала оттуда розовые детские вещички. — И он тоже.

Вместе они начали переодевать подменыша, очень медленно, очень осторожно, чтобы не разбудить его. С нижней половиной все прошло гладко, но когда пришлось просовывать в рукава ручки, ребенок издал пронзительный вопль протеста. Таня вздрогнула в тревоге и быстро просунула его руку в рукав. Рэд в это время застегивала пуговицы на маленькой розовой кофточке. Малыш распахнул глаза с таким видом, словно вот-вот заревет, но потом снова провалился в сон и больше не причинял хлопот.

— Сколько времени ты собираешься заниматься этим, Рэд? — спросила Таня.

— Мы пробудем здесь не больше часа, и потом тебе не придется прятать нас.

— Я не это имею в виду. Я имею в виду их… ну, вообще. Почему ты делаешь это? Почему спасаешь их? У тебя есть родные?

— Нет, — ответила Рэд. — Больше нет.

— Почему?

— Родители полтора года назад погибли в автокатастрофе. Работники службы спасения сумели буквально вырезать меня и моего младшего брата из обломков… Я сломала руку, но Джеймс не получил ни царапины.

— Повезло.

— Везенье тут ни при чем. Его спас фэйри.

— Фэйри спас его?

— Такой, знаешь ли, маленький, забавный, довольно странного вида — похожий на какого-то грызуна. Таскался за нами повсюду… не знаю уж почему. И знаешь, что еще странно? Он никогда не донимал меня, в отличие от других. Как будто он… присматривал за мной. Когда произошла авария, я думала лишь о том, как защитить Джеймса, и фэйри, казалось, понимал это. Во время столкновения он раздулся и оградил брата от ударов.