13 минут
Шрифт:
– Я заварил чай. – Эйден, застыв на секунду в дверях, вошел с подносом и поставил его на кофейный столик, пролив немного молока из доверху наполненного молочника. Еще на подносе было шоколадное печенье – остатки от их перекусов в студии наверху.
– Эй, Эйден, как ты? – сказала Наташа, сверкнув идеальной улыбкой темноволосому парню. – Я едва узнала тебя.
– Хорошо. – Он пожал плечами, его взгляд скользнул с нее на Джейми. – Пойду наверх. Мы должны закончить записывать трек, а я хочу, чтобы партия второй гитары звучала идеально.
– Спасибо. – Джейми явно хотелось к нему присоединиться.
– Я
– Нет, все в порядке. Мой рабочий график достаточно гибкий. – В отличие от Эйдена, Джейми не мог оторвать взгляд от Наташи.
Нет, он не испытывал к ней сексуального влечения, хотя она и была очень красивой девушкой, к тому же в поре идеально цветущей юности, – дело было в том, что она выглядела такой живой. Такой здоровой. Сегодня был четверг, так что видел он ее в последний раз меньше недели назад, и тогда она была холодной, синей и не дышала. В газетах, конечно, размещали ее фотографии, но они были сделаны раньше. Тогда она была другой. Ну, начать с того, что она была темноволосой.
Она вопросительно посмотрела на него, и он залился румянцем.
– Извини, просто это так странно – и, конечно, здорово – видеть тебя такой, но когда мы сталкивались в последний раз, я думал, что ты мертва. Это как встретить привидение.
– Я очень даже живая. – Она улыбнулась, слегка покраснев. – Благодаря вам. – У нее были идеально ровные белые зубы. Он не заметил этого, когда доставал ее из воды. Ее рот был приоткрыт, но он мог видеть только ужасную синеву ее губ. Теперь же эти губы были покрыты бледно-розовым блеском. Вроде как и не накрашены. Взрослая, но недостаточно. – Хотя все могло обернуться по-другому, если бы вы вышли гулять позже. – Ее голос звучал непринужденно, когда она взяла чашку чая, которую ей подала мать, но светлые волосы закрывали ее лицо, и он вдруг испытал ничем не обоснованное чувство вины.
– Ты знаешь, я тоже об этом думал, – сказал он. Потом наклонился и почесал собаку за ухом. Мокрый язык прошелся по его пальцам. – Это Бисквит виноват. Он спрятал свой ошейник.
– Я читала об этом, – отозвалась Наташа. – Но он также нашел меня в реке, так что я его прощаю.
Гостьи не брали печенье, и пес начал пускать слюни. Джейми взял тарелку и протянул им, но обе Хоуленд отрицательно покачали головами.
– Дома нас ждет ужин, – с улыбкой пояснила Элисон.
Эта более старая версия дочери хорошо выглядела. Джейми полагал, что в ее дневном рационе было не слишком много пирожных или печенья.
– Тогда я уберу его, – сказал он. – Бисквит не может устоять перед соблазном и в два счета утащит что-нибудь с тарелки, я не зря его так назвал. Наверное, хорошо, что у меня нет детей. У меня не очень получается приучать к правилам.
– Я просто хотела извиниться, что не смогла пообщаться с вами в больнице, – вставила Наташа. Она гладила Бисквита, но Джейми заметил, что делала она это осторожно, чтобы не нацеплять шерсти на одежду. Он ее не винил. Пахнуть мокрой собакой не очень-то приятно в любом возрасте, но точно не круто для подростков. – Это, вероятно, было грубостью
Джейми покачал головой:
– Нет, конечно нет. – Это не было до конца правдой. Когда его не пустили к ней, он почувствовал себя идиотом, особенно когда репортеры на улице потребовали рассказать, каково ее состояние.
– Я попросила их сказать вам, что отдыхаю, но это было не совсем так. – Ее большие глаза, устремленные на него, были полны извинений и просьб о понимании. – Я просто еще не была готова… ну, встретиться с вами. Это, наверное, странно звучит. Мне казалось, что, если я вас увижу, мне придется признать, что все это действительно случилось. Я же старалась думать, что все в порядке, но когда происходили странные вещи – ну, например, возможность увидеть вас, – меня это сбивало с толку.
– Я понимаю, – сказал он. – И все в порядке, правда. Самое главное, что тебе уже лучше.
– Хотя она до сих пор не может вспомнить, что произошло, – сказала Элисон, наклоняясь над столиком. – Ничего. Я бы хотела, чтобы она вспомнила. Я имею в виду, слава богу, что на нее не напали, но мне все же хочется знать, почему она там оказалась.
– Мама! – Наташа, смутившись, закатила глаза. – Это не должно волновать мистера Мак-Махона.
– Я бы хотел вам помочь, – сказал Джейми, – но я видел только девочку в реке. Никого больше. И не было никаких признаков того, что там был кто-то еще.
Он снова и снова перематывал свои воспоминания, переживая, что упустил что-то в то утро. Он был уверен, что нет, но все его внимание – та малость, что осталась вследствие шока, – было приковано к Наташе, и как только он вошел в воду, его чувства будто атрофировались.
– Не обращайте на нее внимания. Пожалуйста, – сказала Наташа.
Девушка явно была смущена, но Джейми удивило то, что она говорит о маме, как будто той здесь не было, будто они поменялись ролями ребенка и матери. Он еще больше удивился, что это сошло ей с рук. Элисон ничего не сказала, только виновато пожала плечами. Может, она просто испытывала огромное облегчение от того, что ее дочь вернулась домой практически целой и невредимой, и не хотела ее одергивать, но в этом было что-то давно укоренившееся. Наташа так привычно произнесла это.
– Мы знаем, что если бы вы что-то вспомнили, то рассказали бы полиции, – добавила она. – И я уверена, что память ко мне вернется, когда я буду готова, и окажется, что в этом виновата я сама, что это просто глупость, несчастный случай.
Она попивала чай. Сверху, из студии на чердаке, донеслись звуки гитары. Эйден, вероятно, неплотно закрыл дверь.
Бисквит, всегда искавший, что бы могло его привлечь, выбежал из комнаты, услышав шум.
– Растаяло очарование, – сказала Наташа.
– Ему нравится находиться в студии. Вечером там всегда теплее всего.
– Вы работаете по ночам? – Глаза Наташи моментально расширились. – Допоздна?
– Иногда. Когда втягиваюсь в работу.
Она казалась ошеломленной.
– Вау. А как же вы тогда гуляете с собакой так рано? Вы это делаете перед тем, как лечь спать?
– Время от времени да, но я никогда не был любителем поспать. Как правило, я сплю не больше четырех часов. И предпочитаю вымотать Бисквита пораньше, иначе он потом сводит меня с ума.