13 месяцев
Шрифт:
4
А потом священник через голову стянул облачение, монахини пригласили нас в соседнюю, маленькую, комнату, и все сели пить чай с пирожными.
Лично я чай не пью вообще никогда. Сестры сказали «OK», отвели меня на кухню и выдали банку настоящего кофе из Латинской Америки. У той монахини, что мыла для меня чашку, на безымянном пальце правой руки было надето обручальное кольцо. Невеста Христова.
Священник, улыбаясь, рассказывал, как недавно ездил в Краков на юбилей. Один из
Я удивился:
— Шестьдесят пять?
— Шестьдесят пять. Он стал священником в 1936-м. И с тех пор каждое утро встает, умывается и идет в часовню молиться. Ничего нового: каждый день встает, умывается, идет молиться. Шестьдесят пять лет подряд… Мир несколько раз полностью изменился с тех пор, как он начал ходить в эту часовню… а он и до сих пор туда ходит. Говорят, в том месте, где он молится, в огромных каменных плитах образовалось углубление, продавленное человеческими коленями.
Допив кофе, я вышел на лестницу и выкурил сигарету. Стены на лестнице покрывались инеем.
Первая ступень принятия в орден называется «постулат» и длится год. Затем следует «новициат». Это еще год — три. Потом можно приносить обещания на всю жизнь.
Несколько лет… каких-то несколько лет, и я — доминиканец.
5
1990-е… странное время. Чем я только не занимался на протяжении этого десятилетия. До годов, начинающихся с цифры «20», мог, наверное, и не дожить. Однако дожил. Жив до сих пор.
Крещен я был в Католической церкви. Так уж получилось. Я был крещен не в детстве, а будучи взрослым парнем: двадцать мне уже исполнилось. То, что было до, и то, как стало после этого события… это было даже не разными частями одной жизни, а двумя разными жизнями. Я имею в виду, что отнесся ко всему этому очень серьезно.
Крестили меня утром, а уже вечером все сережки были вытащены из моих ушей, футболки с нецензурными англоязычными надписями отправились в мусоропровод, а компакт-диски любимых U2 были раздарены знакомым…
Разливное пиво и растатуированные подружки остались в прошлом. Началась совсем другая история. Это было хорошо.
Приятели отжигали на первых rave-parties, а я читал отцов Церкви. Они уезжали на танцульки в Гоа, а я пешком отправлялся в паломничество в Могилев.
Так продолжалось какое-то время… а потом я огляделся и вдруг увидел, что все уже не так… что сережки и футболки на старых местах… что в CD-проигрывателе опять надрывается U2… а отцы Церкви лежат недочитанными.
Однако это был не окончательный финиш, а всего лишь промежуточный. Осенью 2001 года, Господь, богатый милосердием, еще раз тихонечко позвал меня по имени.
Мне была дана еще одна попытка. Шанс жить правильно.
Я не был уверен, что действительно знаю, как это — правильно. Мне предстояло сыграть
Перед тем, как уйти из монастыря, я все-таки задержался еще на немного и спросил у священника: что же мне делать теперь? Как жить дальше?
— Ты действительно хочешь жить правильно?
— Да. Хочу. Это сложно?
— Чтобы жить правильно, нужно просто жить. И смотреть, как у тебя получается. И если получается неправильно, если ты видишь, что упал, то нужно вставать и еще раз начинать все заново. Понимаешь?
— Если честно, нет.
— Ничего страшного. Ты поймешь. Иди вперед, но каждый раз, когда упадешь, поднимайся снова.
— Да?
— Конечно! Давай поговорим об этом через год. Давай?
Я сказал: «Хорошо». Так начался год, о котором я хочу вам рассказать.
Январь
1
Проснулся рано. Не было еще и девяти. Полежал, не открывая глаз. Серая комната, сбитая простынь. Не поймешь: действительно ли начался день, или ты еще спишь?
Вылез из постели, выглянул в окно. Грязный снег за окном казался куда чище моей простыни. Умылся. Дошел до универсама, чтобы купить себе завтрак, но универсам был закрыт. Серый асфальт, смятое небо. Нет, похоже, день действительно начался. В ларьке возле универсама купил себе печенье Choko-Pie.
Поцеловал детей и дважды жену. Вышел во двор. Сделал по двору несколько шагов. Конечным пунктом маршрута был Петропавловск-Камчатский. Край Азии. Берег Тихого океана. Место за восемь тысяч километров от моего дома.
Сейчас, в момент, когда я шагаю по своему утреннему двору, там уже поздняя ночь. Не знаю, продается ли в тамошних ларьках Choko-Pie. He знаю и того, есть ли там вообще ларьки.
2
Самолет «Ту-154» был тесным, у меня была клаустрофобия, и посадили меня к самому окну, а почти что мне на колени посадили мясистого камчатского мужчину в меховой шапке и толстой куртке. Из носа у мужчины торчали пучки шерсти.
В салоне погасили свет. Уши заложило еще до того, как мы оторвались от земли. Ненавижу это ощущение. Самолет сперва замер на секунду, а потом резко рванул вперед и вверх. Трясло так, что из пластикового стаканчика, который мне принесла стюардесса, по сторонам разлетались брызги воды.
Облака начались почти сразу. Чтобы не смотреть в окно, я откинулся и закрыл глаза.
Думать начал, разумеется, о том, что там, куда я лечу, в 1982-м советские ПВО сбили южнокорейский «Боинг». Погибло несколько сотен человек. А в 1999-м русский «Ил-96» грохнулся прямо на жилой район в Иркутске. Погибло несколько сотен человек.