1002-я ночь

Азимов Анар

ГОЛОС.Оно действительно было бы невольным, знай ты об этом на самом деле, о Шехерезада! И им действительно пришлось бы уповать на волшебство, - но я говорю, что корабли затонули близко от берега, ближе, чем расстояние между нами.

(Синдбад и Аладдин изображают передвижение вплавь.)

ШЕХЕРЕЗАДА. Но разве может утонуть корабль так близко от берега?

ГОЛОС.А кто сказал,что расстояние между нами настолько мало? (Шехерезада бросается к пологу

кровати и останавливается, ее очевидно пугает какая-то мысль.) И даже теперь не настолько, Шехерезада, Аладдин же рассчитывал обмануть Синдбада своей лампой, как обманывал многих до тех пор. (Синдбад и Аладдин перестают "плыть", Синдбад смотрит на Аладдина, выказывая сердитое изумление, тот же недоуменно пожимает плечами, и оба опять "плывут".)

ШЕХЕРЕЗАДА. Что же делал в море Аладдин?

ГОЛОС. Я же не сказал, что он там был, хотя ты, Шехерезада, могла бы уличить меня во лжи, если бы он там был, но истина заключается как раз в обратном: его там не было. (Аладдин перестает плыть и тяжело дышит, злорадно поглядывая на Синдбада.)

ШЕХЕРЕЗАДА. В чем же его мастерство обмана?

ГОЛОС. Это его мастерство настолько велико (Аладдин хвастливо оглядывается), что никто, кроме него самого, не знает, в чем оно заключается я же знаю его потому, что я должен знать все. Но в конце концов он всего лишь жалкий мошенник (Аладдин стыдливо втягивает голову в плечи), настоящий же злодей - это Али-Баба, который был сорок первым в числе тех знаменитых сорока, которых он убил, чтобы одному владеть всем тем, что было ими награблено из денег и драгоценностей, о Шехерезада, он хотел присвоить и то, что прежде присвоено было Синдбадом и что почти присвоил себе этот мошенник Аладдин.

ШЕХЕРЕЗАДА. Сорок первый!

(Али-Баба срывается с места и убегает, Шехерезада выхватывает у одного из разбойников-воинов-моряков лук со стрелой, но не может натянуть тетиву, один из сорока подставляет ножку Али-Бабе, и он падает с разбегу.)

ГОЛОС. Воистину так, моя милосердная красавица, сорок первый, сорок второй и сорок третий - стража, закуйте их и отведите в темницу!(Сорок сбрасывают с себя морские костюмы, и под ними оказываются еще одни воинские доспехи, затем вытягивают из-за сцены длинную цепь и заковывают Синдбада, Аладдина и Али-Бабу в том порядке, в каком они появлялись вначале. Шехерезада лихорадочно перебирает пресловутые дары. Враз падает полог внизу пирамиды, открывая пустую темницу, куда уводят Синдбада, Аладдина и Али-Бабу в цепях; Шехерезада, вздрагивая, наблюдает это; полог поднимается опять,

скрывая узников и сорок воинов.) Не горюй о них, ведь благодаря им, вернее, благодаря их нечестно нажитому имуществу, которое по всем законам перешло в государственную казну, мы осуществим дела государственной важности, особенно если учесть, во сколько обошелся нашей казне вчерашний пир, а мы ведь должны быть рачительны и беречь то, что вверено нам Всевышним до дня Страшного Суда, знаешь ли ты, где волшебная лампа Аладдина, Шехерезада?

ШЕХЕРЕЗАДА (вздрогнув). Объяснит ли мой повелитель, что он разумеет под этим вопросом?

ГОЛОС. Воистину, я разумею только то, что разумею, ибо не могут разуметь чего-либо другого, итак: знаешь ли ты...

ШЕХЕРЕЗАДА (восклицая). Я не знаю, но как же я хочу знать!

ГОЛОС. Так знай же - она суть один из этих кувшинов.

ШЕХЕРЕЗАДА (пораженно). И тысячу и одну предыдущую ночь... (Бросается к кувшинам, думает, какой выбрать, кидается к одному, трет его изо всех сил.)

ГОЛОС. Ты допустила ошибку (Шехерезада бросается к другому кувшину), но это неважно... (Шехерезада изумленно останавливается и смотрит на полог кровати. Полог отдергивает кто-то изнутри, но там никого нет.) Задам тебе еще один вопрос, прекрасная и красноречивая Шехерезада: хочешь ли ты летать, подобно джиннам? (Шехерезада недоуменно молчит.) Хочешь ли ты летать, Шехерезада? (Шехерезада судорожно эажимает уши ладонями. Ее начинают "тянуть" вниз, как вначале "вытягивали" наверх Аладдина и т.д.; она почти не сопротивляется и исчезает за пологом.) О Шехерезада, пусть тебе принесут калам, чернила и бумагу, и попытайся запечатлеть на бумаге (внезапно Голос становится голосом Шехерезады, но по-прежнему доносится со стороны кровати) все, что произошло, если, конечно, то, что произошло, действительно произошло, а впрочем, какое это имеет значение. (Пауза. Раздается и продолжается стук пишущей машинки.) Воистину, каких только нет на свете чудес, едва привыкнешь к одному, как появляется другое, поэтому я пока оставлю этот стук - мне очень весело наблюдать, как неосязаемые светящиеся письмена появляются с таким шумом; но вот чего я не понимаю, так это почему Аладдин и Али-Баба не сказали ни слова... (Постепенно меняется освещение, сползают вниз ковры, падают кувшины, из-за освещения не видно кровати, и металлическая конструкция превращается в подобие египетской пирамиды. Нарастающие шумы ветра и песка заглушают стук пишущей машинки.)