10 мифов Советской страны

Шубин Александр Владленович

Не любое повышение смертности происходит за счет именно смерти от голодного истощения. Значительная часть повышения смертности пришлась на болезни, которые могли быть связаны с плохим питанием, а не на голодную смерть непосредственно. Так, например, в 1992—1994 гг. смертность выросла с 12,2 до 15,7 чел. на 1000 населения. Но это не значит, что это произошло в результате голода.

Для понимания проблемы также важно сравнить уровень смертности в СССР в 30–е гг. и в России в середине XIX века, в той Российской империи, которая является идеалом для значительной части нынешних критиков сталинизма. В 1933 г. на 1000 чел. умерло, по архивным данным, 40,6 чел., по данным ЦСУ 1964 г. — 42,6 чел. Это примерно столько же, как в начале правления Александра II (53 человека в городе и 39 — в деревне). Советские статистические данные оспариваются. Впрочем, статистика смертности в русской и украинской деревне середины XIX в. тоже может быть неполной. Средняя Азия и Кавказ по понятным причинам в российскую статистику не попали. В 1932 г. смертность составила 20,2—27,7 чел. на тысячу, а в 1934 г. — 18,1—23,7. Для

сравнения — в лучшие годы Российской империи смертность составила 27 чел. на тысячу в городе и 32 чел. на тысячу в деревне [210] . Это хуже, чем даже в отнюдь не благополучные 1932 и 1934 гг. Таким образом, голод 1932—1933 гг. — это катастрофический провал в вялотекущую голодовку времен Российской империи. Уже в 1934 г. ситуация со смертностью в СССР стала лучше, чем в Российской империи.

210

См.: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX вв.). М., 2003. Т. 1. С. 190—191; Население России в XX в. С. 267—268.

***

На основе сводок ОГПУ по Украине за период 1 декабря 1932 г. — 15 апреля 1933 г. украинские специалисты оценивают количество погибших в 2 420 100 человек [211] . Сюда необходимо добавить людей, скончавшихся до и после этого периода. Однако данные ОГПУ (тем более в интерпретации современных авторов) — тоже оценочные, так как его аппарат не мог зафиксировать больше умерших, чем ЗАГСы. Для этого пришлось бы бросить все остальные дела. А вот данные ЗАГСов позволяют нам ближе всего подойти к объективной оценке потерь от голода.

211

См.: 33–й: голод: народная книга — меморіал. Киів, 1991. С. 579–580.

Даже по мнению украинского исследователя С.В. Кульчицкого, «нельзя не видеть, что статистические органы должным образом выполняли свой профессиональный долг, фиксируя из месяца в месяц потрясающие показатели смертности» [212] .

ЗАГСы флегматично фиксировали смертность весь период голода. Если считать смертность 1931 г. «фоновой», то превышение количества умерших в 1932—1933 гг. составляет 1489,1 тысячи. В 1931 г., до начала голода на Украине, умерло 514,7 тысячи человек, в 1932 г., когда голод только начинялся, — 668,2 тысячи (максимальные месячные показатели смертности в мае—июле — более 50 тысяч). В 1933 г. официально зарегистрированная смертность составила 1850,3 тысячи. Уже в феврале смертность достигла 60,6 тысячи, в марте — 135,8 тысячи, в июне — 361,1 тысячи, после чего стала падать. В октябре 1933 г. она вернулась к «фоновому» уровню 42,8 тысячи [213] . Есть данные, что ЗАГСы в разгар голода фиксировали не всех умерших. Но каково количество неучтенных смертей? Ведь в целом ЗАГСы зафиксировали беспрецедентный всплеск смертности. Это уже само по себе свидетельствует о том, что у руководства страны не было установки «спрятать» трагедию даже от самого себя. Занижение уровня смертности могло быть вызвано понятной местной инициативой — немного приукрасить ситуацию перед центром.

212

Голод 1932—1933 poків в Украіні. Киів, 2003. С. 500—501.

213

См.: Там же. С. 499–500.

Неясно также, какое количество умерших скончалось именно от голода, а не по другим причинам, связанным с ухудшением социальной ситуации.

Количество жертв может быть несколько меньше (не все умерли именно голодной смертью), и несколько больше (возможен некоторый недоучет в ЗАГСах). Объективная оценка жертв, привязанная к данным ЗАГСов (превышение над «фоновыми показателями» 1489 тысяч человек), таким образом, находится в коридоре 1—2 миллиона, а не 3—5 миллионов, как «принято считать» [214] .

214

С.В. Кульчицкий, противореча себе, также склонен значительно превышать количество жертв. Он считает, что верхняя граница оценки количества жертв — 4,5 млн (Указ. соч. С. 503), что в разы превосходит данные ЗАГСов, которые сам Кульчицкий признал объективными. Так что цифра в 4 млн. жертв столь же идеологическая, как и 10 млн. С другой стороны, сторонник политики Сталина С.Г. Кара–Мурза называет цифру 640 тысяч, но не объясняет, из какой «статистики» ее взял.

***

В публицистике и среди официальных лиц (особенно Украины) более распространены такие оценки: «Если бы не было массового повстанческого движения 20–х гг., Москва не организовала бы уничтожения в 1932—1933 гг. 10 миллионов крестьян…» [215] — говорит о трагедии украинского селянства глава Ассоциации наследников голодомора Л.Г. Лукьяненко. Наследники жертв вовлечены в пропагандистскую кампанию, организаторы которой не заинтересованы в поиске реальных причин и масштабов трагедии. На Украине почти официальной стала точка зрения, в соответствии с которой Сталин специально устроил голод, чтобы сломить свободолюбивый дух украинского народа (вариации на тему — казахского народа, уральского казачества,

поволжского крестьянства). Мы увидим, что подобные штампы попали и в официальные документы ПАСЕ. Правда, к 1932 г. активное сопротивление крестьян коллективизации уже было сломлено. Пропагандистское построение о том, что «Москва» стремилась покарать украинцев за повстанчество начала 20–х гг., опровергается просто — от голода пострадали и те районы, где повстанчество в 20–е гг. было скромным (Казахстан), а вот Тамбовщина, прославившаяся Антоновщиной, пострадала меньше, чем Казахстан. У голодомора и повстанчества общая причина. Государство стремилось получить максимум хлеба в производящих регионах. В 20–е гг. это вызывало вооруженное сопротивление, а в 30–е гг. сопротивление было сломлено, государство вырвало хлеб у обессиленного населения для своих нужд, и разразился голод.

215

Голодомор в Украіні. 1932—1933 pp. Библиографичний показник. Одеса—Львів. 2001. С. 11.

Нет доказательств того, что какие–то действия власти были направлены специально против украинцев. Среди пострадавших регионов — и российские Воронежская, Курская, Свердловская, Челябинская, Обско–Иртышская области, Азово–Черноморский и Северный края, Поволжье, Северный Кавказ и Казахстан.

Исследовав данные ЗАГСов Поволжья о смерти от голода (также частичные), В.В. Кондрашин оценил их в 365 722 человека (с учетом неполноты статистики жертв может быть несколько больше) [216] .

216

См.: Население России в XX в. С. 274.

В Казахстане демографические потери составляют около 2 млн. человек [217] . Но при этом значительная часть — это откочевавшее население. Казахстанские авторы подчеркивают, что большинство демографических потерь — это именно погибшие, а не откочевавшие [218] . Так ли это? В 1932—1933 гг. из Казахстана откочевало около 400 тыс. семей (это как раз примерно 2 млн. человек) [219] . Но откочевки начались уже в 1928 г. Зимой 1929/1930 г. только из Зайсанского района ушли в Синьцзян 2460 семей [220] . Сколько людей погибло при таких перекочевках, установить уже нельзя. Кто–то погиб во время тяжелых зимних переходов, кто–то — в сражениях раздиравшего Синьцзян «Дунганского мятежа», кто–то — нашел новую родину или вернулся в СССР, когда минула суровая пора голода.

217

См.: там же. С. 275.

218

См., например: Кузембайулы А., Эбил Е. История республики Казахстан. Астана, 1999. С. 326.

219

См.: Население России в XX в. С. 267.

220

Петров В.И. Мятежное сердце Азии. М., 2003. С. 330.

В любом случае только часть откочевавших погибла в пути, так что речь может идти о сотнях тысяч погибших.

Таким образом, на Украине непосредственно от голода погибли 1—2 миллиона человек, а в других регионах (Поволжье, Северный Кавказ, Сибирь, Казахстан) потери могут исчисляться сотнями тысяч людей в каждом. Таким образом, количество жертв находится в «коридоре» 2—3 миллиона человек.

Ради чего?

Итак, ради чего сталинская группа решилась на скачок, вызвавший напряжение всех сил страны и бедствие голода? Удалось ли «построить промышленность», как говорят одни, или все было впустую, как утверждают другие?

В условиях новой разрухи Сталин решил объявить об окончании рывка в светлое будущее. Выступая на пленуме ЦК и ЦКК 7 января 1933 г., он заявил, что пятилетка выполнена досрочно за четыре года и четыре месяца и что «в результате успешного проведения пятилетки мы уже выполнили в основном ее главную задачу — подведение базы новой современной техники под промышленность, транспорт, сельское хозяйство. Стоит ли после этого подхлестывать и подгонять страну? Ясно, что нет в этом теперь необходимости» [221] .

221

Сталин И. Соч. Т. 13. С. 185.

Фактические итоги «досрочно выполненной» пятилетки были гораздо скромнее сталинских замыслов 1930 г. Оптимальный план 1929 г. был выполнен по производству нефти и газа, торфа, паровозов, сельхозмашин. По производству электроэнергии, чугуна, стали, проката, добычи угля, железной руды не был выполнен даже отправной план 1929 г. [222] . Производство тракторов только–только дотянуло до него. К планам 1930 г. не удалось даже приблизиться. «Спецы» оказались правы в оценках реальных возможностей роста. Но только вопреки оптимизму правых коммунистов выяснилось, что для достижения этих результатов в реальных условиях 1929— 1933 гг. были необходимы гораздо большие ресурсы.

222

Индустриализация Советского Союза. Ч. 2. С. 128—129.