1 АВГУСТА 1914
Шрифт:
«С первых дней войны я оказался в разногласии с большинством партии, руководимой Милюковым, по вопросу о гражданском мире с царским правительством, я настаивал на продолжении оппозиционной тактики, а Милюков на примирении с властью. …В Думе мои разногласия с соглашательской политикой Милюкова увеличились настолько, что я вышел из Президиума фракции, вообще отошел от работы в Думе и отдался работе в «Земгоре». Это продолжалось больше года. Только в конце 1916 года, когда отношения Думы с правительством Николая II обострились, моя кандидатура, как резко оппозиционная, была выдвинута на место товарища председателя Думы. В этой роли меня и застала февральская революция.
Рост
Единодушно все сходились на том, чтобы устранить Родзянко от всякой активной роли.
Рядом с этими верхами буржуазного общества шла оживленная работа и в кругах, веривших и жаждущих настоящей революции. В Москве и Петрограде встречи деятелей с.д. и с.р. партий с представителями левых к. д. и прогрессистов стали за последние перед революцией годы постоянным правилом. Здесь основным лозунгом была республика, а важнейшим практическим лозунгом – «не повторять ошибок 1905 года», когда разбитая на отдельные группы революция была по частям разбита царским правительством. Большинство участников этих встреч (о них есть упоминания в книге Суханова) оказались важнейшими деятелями февральской революции, а их предварительный сговор сыграл, по моему глубокому убеждению, видную роль в успехе февральской революции».
Рассказы Некрасова полностью укладывались в известную схему предыстории событий, приведших к революции. В сущности, то, о чем тогда говорил Некрасов, являлось перефразом самых популярных с о России тех лет. Причем он правильно расставлял акценты, поносил Милюкова и не уставал подчеркивать, что сам, во всяком случае, имеет революционные заслуги — боролся с монархией. Образно говоря, он описал верхушку айсберга политической деятельности своих единомышленников, остальное пока оставалось скрытым.
Показания Некрасова сомнения не вызывали, а он сам завоевал растущие симпатии и тех в ВЧК, кто вели его дело. Они не усмотрели ничего необычного как в его дореволюционных деяниях, так и в «странствованиях» после революции под чужой фамилией. «Заключение по делу Некрасова», составленное следователем ВЧК 23 мая 1921 года, проникнуто глубоким лиризмом. Скользкий период жизни подследственного — пребывание в Казани — рисовался в пастельных тонах.
«Все больше и больше проявляя себя как крупного экономиста, кооператора и общественного деятеля… — говорилось в документе, – Голгофский постепенно завоевывал все больше и больше обожателей в правящих г.Казани сферах, с другой, обнаруживая свою незаурядность и проявляясь, невольно раскрыл свое инкогнито, а в товарищеской попойке открыл однажды свой псевдоним.
В результате целый ряд коммунистов г. Казани, равно как и много обывателей, узнали, что представляет собой фигура Голгофского, и в то время как одни из знавших, считая деятельность его, Некрасова (Голгофского), положительной для Советвласти, молчали о том, что знали,
Принимая во внимание, что деятельность Некрасова Н.В. в Казани, по очевидному мнению целого ряда ответственных партийных товарищей Казани и центра, не поддается никакому сомнению в смысле положительного отношения к Советской власти… что за исключением некоторых, весьма незначительных мест в его показаниях (нежелание называть фамилии лиц, связанных с ним знакомством в целях ограждения их от неприятностей допросов и пр.), последние носят характер раскаяния бывшего кадета, убедившегося, что нет ничего среднего между реакцией и советвластью и признавшего последнюю, полагал бы настоящее дело представить на распоряжение тов.Дзержинского».
Казалось, трудно превзойти душевный подход следователя, но уполномоченный президиума ВЧК, под наблюдением которого велось дело, оказался способным на это. К «заключению» он приписал: «Я вел с Голгофским-Некрасовым ряд бесед не записанных. На основании всего материала по делу прихожу к убеждению в политической и общей целесообразности полного прекращения дела Голгофского-Некрасова, легализации б.министра путей сообщения Некрасова, освобождения его и использования его на хозяйственной работе».
Перед натиском взрыва добрых чувств руководства ВЧК устоять было невозможно, и 24 мая 1921 г. Ф.Э.Дзержинский наложил резолюцию «Дело прекратить». Некрасов обрел свободу.
Что меч революции притупился и весной 1921 г. ВЧК превратилась в инстанцию всепрощения? Вовсе нет. По-прежнему применялись жесткие репрессивные меры. Как раз в те дни, когда решалась судьба Некрасова, в апреле 1921 г. было закончено следствие по делу пресловутого доктора А.И.Дубровина, до революции председателя «Союза русского народа». Начальник следчасти президиума ВЧК, вынося его дело на решение президиума ВЧК, писал: «Считаю нужным предать Ревтрибуналу и расстрелять его. Если Западная Европа когда-либо оправдывала наш красный террор, то Дубровин один из таких. Все еврейство всего земного шара будет безусловно благославлять этот расстрел». Дубровина без проволочек казнили.
Около десяти последующих лет Некрасов занимал руководящие посты в строительных организациях, профессорствовал. А затем за него взялись, привлекая по дутым делам. В 1930 году Некрасова арестовали по делу «Союзного бюро» ЦК РСДРП (меньшевиков) и осудили на 10 лет исправительно-трудовых работ. Но накопив опыт отношений с карательными органами, Некрасов в 1933 г. был досрочно освобожден, а в 1937 г. награжден орденом Трудового Красного Знамени за участие в строительстве канала Москва-Волга
Вскоре после этого Некрасов в третий раз попал в поле зрения следственных органов. Сначала как «вредитель» на канале, а затем поставили в вину покушение на В.И.Ленина 1 января 1918 года. Тогда автомобиль Ленина был изрешечен пулями террористов и только находчивость Ф.Платтена, пригнувшего голову Ленина, спасла ему жизнь Теперь предводителем террористов объявили Некрасова
В третий раз оказавшись под следствием, Некрасов повел мрачную борьбу на этот раз за собственную жизнь. Ставка была очень велика, и Некрасов заговорил о том, о чем умалчивал раньше. Разумеется, он признал свою вину в покушении на жизнь вождя и тут же попытался смягчить свою участь неожиданным открытием — он вдруг заговорил о масонах! Некрасов представил дело в академическом плане. Из протокола допроса 26 июня 1939 года.
«Вопрос: Ваше официальное положение во время пребывания в масонской организации?