04.1912
Шрифт:
— Лучше бы ты взял да потратил их на что-нибудь другое! — возопила миссис Дойл и покачала головой. — Зачем нам такая роскошь, если нужно бежать, мы уплыли бы и на какой-нибудь барже!..
Тут мистер Дойл впервые как-то сдулся и, словно бы извиняясь, стал размахивать руками.
— Нет, жена, положительно, я не знаю, что пришло ко мне в голову, вероятно, уже тогда я был пьян как свинья, потому что иначе я сделал бы все так, как ты говоришь…
— Ну и какого же чёрта потянуло тебя надраться?! — чуть ли не зарыдала миссис Дойл.
— Сам не знаю, и понятия не имею, каким ветром меня занесло к «Стар Лайн», но у меня уже было два билета на
Миссис Дойл, впрочем, была уже далеко не так наивна, чтобы уповать на глас его лучших побуждений. Мистер Дойл был до мозга костей авантюристом, и, возможно, если бы ему повезло родиться у обеспеченного лорда и получить надлежащее образование, когда-нибудь его дерзкие идеи и страсть ко всему необычному и рискованному принесли бы плоды, полезные для христианского общества. Только, к сожалению, мистер Дойл был рождён в небогатой и достаточно консервативной семье, и самые отчаянные его авантюры заканчивались на том, что он сажал на шею всё новых и новых кредиторов и всё меньше шансов на светлое будущее оставлял измученной семье.
— Да как теперь нам, а? — вскричала миссис Дойл, и на глазах у нее выступили слёзы. — Ты и мой сын будете плыть как какие-то Блэксуорси, а мы с дочерью — под своей фамилией… как на нас посмотрят? Позволят ли нам…
— Всё хорошо, не переживай, — мистер Дойл приобнял жену за плечи, хотя она совсем не горела желанием терпеть его навязчивую нежность, и улыбнулся, излучая бесшабашную уверенность старого портового работника. — Моя фамилия мне дорога, как и тебе, жена, поэтому я разорву в клочья билет «Титаника», едва ступив на американскую землю, и вновь стану Дойлом, каким я был наречён, и буду носить эту фамилию гордо, ничего не боясь!
Миссис Дойл высвободилась из-под тяжёлой руки мистера Дойла и посмотрела на него скептически.
— А дальше? — спросила она.
Мистер Дойл отмахнулся с типичной для него беспечностью:
— А дальше планируют, когда «дальше» наступает!
Миссис Дойл повздыхала, помолилась святым покровителям и призвала благодать божию на всю семью, а в особенности — на сына, что по вине бестолкового отца вынужден был плыть под чужим именем, и на мужа, чьё неумение смотреть на мир трезвыми глазами рано или поздно привело бы его к печальному концу. Затем миссис Дойл попросила господа Бога не оставить её и дать ей долгих лет жизни (чтобы пережить мистера Дойла), вовсе не из суетной любви к плоти своей и этому грешному миру, а единственно ради того, чтобы избавить детей от сомнительной опеки отца. И, поскольку билеты уже были куплены, а «Титаник» уверенно стоял в порту, миссис Дойл ничего не осталось, кроме как подняться с колен, взять свои чемоданы и попрощаться с очередной берлогой без особых сожалений. После третьего сменённого дома она перестала к тем привязываться. Теперь миссис Дойл было сложнее долго оставаться на одной и той же квартире, нежели обживать новую.
Дети долго не могли поверить в свою удачу. Бетти онемела и обмерла на стуле, а Джо вытаращил глаза и стал трясти отцовскую руку с билетами, без устали повторяя:
— «Титаник»? Серьёзно?! Да как мы… Да что это…
— Это — чистая удача, сын! — рассмеялся мистер Дойл и взъерошил мальчику волосы. — Ты действительно держишь в руках путёвку в новую жизнь!
Миссис Дойл, поразузнав кое-что о «Титанике», переполошилась
— Говорят, что со вшами и блохами на борт не пускают! — закричала она. — Живо всем мыться!
Поскольку терять им было уже нечего, кроме остатков репутации и денег, вложенных в два билета, миссис Дойл развила бурную деятельность. За сутки она постирала все вещи, вывела с них почти все пятна и заставила сына трижды вымыть голову. Бетти с присущей ей аккуратностью искала вшей у брата после купания. В этот день Дойлы извели воды больше, чем, наверное, за несколько прошедших недель, и соседи не переставали изумленно спрашивать друг дружку, чем же эти голодранцы, чёрт побери, всё-таки заняты. Миссис Дойл трагически заохала, когда оказалось, что мистер Дойл умудрился подцепить вшей.
— Ах ты, мерзавец! — кричала она, всплескивая руками. — Ведь на борт тебя теперь не пустят, не пустят! Что делать-то будешь?
Мистер Дойл с мрачной решительностью вооружился складным ножом и сказал сыну:
— Притащи зеркало.
Когда юный Джо справился с этой непростой задачей (зеркало стояло на кривых лапках и весило примерно столько же, сколько и сам мальчик), мистер Дойл сбрил начисто шикарные каштановые кудри, которые делали его столь привлекательным в женских глазах. Джо даже присвистнул: кажется, в этот момент он по-настоящему зауважал отца.
— Никаких вшей не найдут! — глубокомысленно заявил мистер Дойл и постучал себя по голому черепу. — Всё! Искать негде!
— Бетти, быстро вымети эту гадость! — обрушилась миссис Дойл на дочь. — Если вши перекинутся на нас, я брить голову не буду!
По счастью, десятого апреля тысяча девятьсот двенадцатого года, когда всё семейство прибыло на причал, размахивая чемоданами и проталкиваясь сквозь гомонящую толпу, разрешение подняться на борт ими всё же было получено: санитарный осмотр не выявил никаких блох и вшей ни у лысого главы семейства, ни у его супруги, ни у его детей. Миссис Дойл радостно захлопала в ладоши, когда гомонящая толпа сжала её в тисках и понесла прочь.
— Какое же счастье, какая радость! — воскликнула она. — Ведь как-то раз, когда Джесси выводили вшей и обстригли её налысо, все вши перекинулись на её сестрёнок! Видимо, удача наконец-то улыбнулась нам, муженёк!
Ярко светило солнце, и для апреля было даже жарко, а ещё жарче становилось от тесноты и от притирающихся вплотную чужих тел. Миссис Дойл так давно не радовалась, что она словно опьянела. Она размахнулась чемоданом, перекинула руку за плечо мужа и прижалась к нему. Она действительно была рада до безумия, как невеста, стоящая у алтаря с цветами в руках и окрылённая надеждами. Бетти и Джо переглянулись. Родители отплясывали в толпе, точно сумасшедшие, кричали и обнимались, и Бетти и Джо всё происходящее начинало напоминать пьяные пляски матросов с легкомысленными девицами, которым их легкомыслие даже не оплачивали, ибо удовольствие, приносимое им грехом, было бесценно.
— Мы едем в Америку, мы поплывём в Америку! — радостно вопили мистер и миссис Дойл.
Миссис Дойл вдруг подумалось: Америка — это ведь и впрямь не Англия. Кто же станет искать их, грустных вечных неплательщиков, по ту сторону океана? Кто же найдёт их, даже если и попытается? Семье открывалось непаханое поле возможностей, свободы, которую они не знали доселе, и у них были деньги — самое ценное, что только могло пригрезиться миссис Дойл, несмотря на то, как усердно она слушала проповеди священников о вреде богатства и тлетворном влиянии алчности.