026
Шрифт:
— О чем ты?!
— Нет, правда. Ты оставила дитя себе. Зачем? На что ты рассчитывала? Что ты можешь ему дать в сложившихся обстоятельствах? Воспитание? — Да. Хорошую жизнь? — Нет. Этот ребенок будет продолжать никчемное существование, которое вы ему унаследовали. Повторюсь: «Зачем?» Ваша культура — уничтожена. Вы живете в пещере, пусть и высокотехнологичной, но тем не менее — пещере! Вас окружает дикая природа и гора трупов в нескольких метрах от жилья. На что ты надеялась, оставляя ее себе?
— Выпусти меня! Выпусти меня отсюда! — она продолжала стучать по барьеру изо
— Нет, — спокойно произнес Шестнадцатый поставив стопу на сверток. — Я не получаю ответа на вопрос. Объясни мне, самка, и тогда, возможно, я передумаю. Масляный забирал у вас детей, но почему то, именно этот, остался не тронутым. Могу лишь предположить, что вы договорились с этим жирным барыгой, но ЗАЧЕМ?! — механизмы бедра завизжали, и нога медленно начала опускаться тяжелым прессом.
— ПЕРЕСТАНЬ! — завопила Элизабет, усилив удары настолько, что по стене потекли струйки крови, оставленные ее кулаками.
— Ответа все нет и нет, а время идет и идет. Хочу сказать только одно, самка: — В следующей жизни, — под пеленкой послышался легкий хруст, после которого на ней разрослось мокрое пятно, — в альтернативной вселенной, когда ты переродишься, оглянись вокруг себя и задумайся об условиях, в которых ты находишься. Подумай, что ты можешь дать своему чаду в этом мире, а уже потом принимай мужское семя в свои чресла! — и его нога прошла сквозь хилое тельце, ударив в пол глухим топотом.
Подняв стопу из мокрой, кровавой лужицы, Шестнадцатый отключил силовое поле вокруг девушки. Элизабет застыла на месте и сохранила позу женщины, лупившей кулаками по стене, вот только преграда исчезла. Ее рука замерла в пространстве, а по коже, до самого локтя, текла багряная полоса.
Мозг — довольно сильное орудие в арсенале человека, которому свойственно отключать сознание в минуты сильного потрясения, вгоняя владельца в состояние, близкое к безумию. Без разума, человек не более, чем животное, движимое инстинктом. И именно в такого зверя превратилась Элизабет, с дичайшим воплем ринувшаяся на убийцу ребенка. Она не думала и не понимала, что творит. Цель была перед глазами, и женщина мчалась к ней на встречу. Ее не волновало, что робот сильнее, а в голове не существовало ни единого ментального ограничения, голоса, который мог бы сказать: «Он убьет тебя».
Но физическое ограничение куда более реально.
Раздался выстрел, и девушка рухнула рядом с пеленкой, так и не добежав до Шестнадцатого. Обернувшись на источник звука, палач увидел дымящийся ствол пистолета напарника.
— Прямо в сердце, — прокомментировал Двадцать Шестой поражение мишени. — Без лишних мучений.
— Похвально, очень похвально, но не смертельно, — сказал Шестнадцатый указав на раненную.
— Через пару минут все закончится. Напоследок, она побудет со своим дитя, пусть и не в той форме, в какой привыкла.
— Ти, это жестоко даже для тебя, — глядя на Элизабет, проскулил Спайк.
Девушка медленно погибала, истекая кровью. Сердце остановилось, но мозг еще был жив и посылал последние импульсы в ее мышцы. Ее лицо лежало на уровне раздавленной головы младенца, прикрытой простыней. Из затухающих глаз уходила жизнь,
— Круг замкнулся! — воскликнул Шестнадцатый. — Весь людской род был обречен на земные муки по вине любопытства одной женщины, решившей вкусить запретный плод. Как же это иронично, что история человечества закончилась так же на женщине и плоде! Можно ли назвать это искуплением греха? Я думаю, что да! А ты, Двадцать Шестой — единственный, кто этому поспособствовал в большей мере. Миссия завершена.
Двадцать Шестой ничего не ответил на похвалу напарника. Он молча наблюдал за Элизабет, рука которой, с помощью остаточных электрических импульсов, ползла к ребенку и остановилась рядом с его тельцем, завершив тем самым свою собственную миссию, как мать.
Глава 22
Шестнадцатый ненавидел людей. Но, как и в прошлый раз на поле боя, он решил отдать дань уважения последней женщине на Земле и не перерабатывать ее в гемомасло. Сжечь, а потом взорвать — таков был его приказ. Пока Спайк разогревал температуру в бункере, чтобы избавить помещение от холода и инея, оставшегося после залпа сухого льда, я осматривал комнату и искал наиболее уязвимые точки.
— Здесь, здесь и вот тут, — указал я Шестнадцатому на потолок и две противоположные стены. — Если заложить взрывчатку в этих местах, то все будет захоронено наверняка.
— Убежище довольно маленькое, так что других вариантов и нет, Двадцать Шестой.
— Откинуть язвительность тебе так же запрещает система?
— Нет, логика. И…, - он замялся, — …товарищеская дружба. Этим ведь занимаются друзья время от времени? Язвят, шутят и пытаются задеть с помощью иронии? Наблюдая за тобой и псом, могу с уверенностью заявить, что да.
Я посмотрел на Спайка. Тот, как-то устало, помотал головой, но, будь у него ладонь, то он точно приложил бы ее к морде. Тем не менее, слова Шестнадцатого повергли меня в ступор даже больший, чем его попытка «соблазнения» женщины. Но, раз напарник и в правду считает меня другом, чего я не могу сказать со своей стороны, то не буду запрещать ему так говорить.
— Пока вы тут занимаетесь зачисткой, нужно вызвать транспорт, чтобы нас забрали. Кира этого сделать не в состоянии, — хмыкнул Шестнадцатый с легким презрением, и вышел на улицу.
Эй, Ти, — обратился ко мне Спайк, — тебе не кажется, что солдатик ведет себя довольно странно?
— Нет, а что?
— У меня довольно странное ощущение. Не пойми неправильно, но после того, как я «прибрался» в твоем виртуальном мире, вы словно поменялись местами. Ты хоть раз видел, чтобы Шестнадцатый вел себя так с людьми? Отдавал почести, применял некую нежность, пусть и в качестве психологического давления? Ты же напротив стал более холодным и жестоким. Убийство женщины — самый яркий пример: оставить ее в живых на пару секунд, чтобы она мучилась, не в состоянии полноценно обнять ребенка. В данных обстоятельствах, акт, может, и благородный, но очень настораживающий.