«...Расстрелять!»
Шрифт:
— А чёрт его знает…
— Ва-а-а!!!
Крик. Потрясающий крик. И даже не крик, а вой какой-то!
Воют справа по борту. Это точно. Звук сначала печальный, грудной, но заканчивается он таким звериным ревом, что просто мороз по коже. Лично я протрезвел в момент. Серёга тоже.
— Может это сирену включили где-нибудь? — спросил я у Серёги шёпотом.
— Нет, — говорит мне Серёга, и я чувствую, что дрожь его пробирает, — нет. Так воет только живое существо. Я знаю, кто это.
— Кто?…
— Так воет собака Баскервилей, когда идёт по следу своей жертвы…
— Иди
В ту ночь мы спали плохо. Вой повторялся ещё раз десять, и с каждым разом он становился всё ужасней. Шёл он от воды, пробирал до костей, и вахтенные в ту ночь теряли сознание.
Утром всё выяснилось. Выл доктор у соседей. Он нажрался до чертиков, а потом высунулся в иллюминатор и завыл с тоски.
Личность в запасе
Если ваш глаз чем-нибудь раздражен, положите его на капитана первого ранга Платонова. На нём глаз отдыхает. Маленький, смирненький старичок в очках; выражение лица детское, шаловливое, с лукавинкой, особенно если он сидит в садике и читает центральные газеты. Ни за что не скажешь, что это легендарный подводник, командир, известный всему свету своими лихими маневрами, нестандартными решениями и ошеломительными выходками на берегу.
Как-то на курорте он подумал-подумал, напился крепенько и начал купаться Аполлоном, раздевшись до него, до Аполлона, прямо на пляже. Его тогда схватили скрутили, ручонки за спину, дали по затылку и отвезли прямо в комендатуру, из которой он бежал, выломав доску в туалете. Но так он пил, конечно, очень редко.
Однажды на учении его лодка всплыла в крейсерское положение, и над её ракетной палубой тут же завис вертолёт непонятной национальности. Не так уж часто над подводниками зависают вертолёты, чтоб в них что-то понимать.
— Штатники, наверное, — решил Платонов, — а может, англичане. Это их «си-кинг», скорее всего.
Потом он услал всех вниз, а сам залез на рубку, снял штаны и, нагнувшись, показал мировому империализму свой голубой зад. Обхватив ягодицы, он там ещё несколько раз наклонился, энергично, на разрыв, чтоб познакомить заокеанских коллег со своими уникальными внутренностями.
Пока он так старался, с вертолёта донеслось усталым голосом командующего Северным флотом:
— Пла-то-нов! Пла-то-нов! Наденьте штаны! А за незнание отечественной военной техники ставлю два балла. Сдадите зачёт по тактике лично мне.
— Товарищ командующий, — спросила как-то эта легендарная личность на инструктаже перед автономкой, — а как вести себя при получении сигнала бедствия от иностранного судна?
— Пошлёшь их подальше, ясно? — сказал командующий.
— Ясно, есть! — сказал Платонов. Он как в воду глядел. В конце автономки, на переходе в базу, при всплытии на сеанс связи поймали «SOS»; норвежский сухогруз тонет, на судне пожар, поступает вода.
Лодка всплыла, подошла к сухогрузу, с неё прыгнула аварийная партия. Потушили пожар, запустили машину, заткнули им дырки, снабдили топливом — и привет.
По приходе в базу он доложил по команде.
— А-а-а!!! — заорало начальство. — Боевая задача! Скрытность плавания! Два балла! — и подготовило документы об увольнении его в запас.
А норвежские
— А мы его уже наградили, — ответили наши официальные органы.
— Награждён, награждён, — успокоили атташе.
— Ну, тогда пришлите нам письменное подтверждение, что вы его наградили, а мы у него потом возьмём интервью, — не унимались норвежцы.
Дело принимало международный оборот. Пришлось оставить его в рядах: влепили ему выговор и тут же наградили каким-то орденом.
Норвежцы не успокоились до тех пор, пока и из своего правительства не выколотили для него ещё и норвежский орден.
Отдыхая после этого в Хосте и принимая первую в своей жизни сероводородную ванну, Платонов вдруг с удивлением приятно обнаружил, что его здоровьем интересуются: подошёл мужик в халате, пощупал пульс и спросил о самочувствии.
После ухода медперсонала Платонов встал, выбрался из ванны, надел на себя белый халат, висевший тут же на гвоздике, и в таком виде (халат до пола) с серьёзной рожей обошёл все кабины и у всех женщин проверил пульс и спросил о самочувствии. Тётки были удивлены и растроганы такой частой посещаемостью медперсонала.
Жена командующего очнулась первой: где-то она уже видела этого гномика; а когда они встретились в столовой, то Платонова уже ничто не могло спасти от увольнения в запас.
Без опозданий
Жена от Серёги Кремова ушла тогда, когда обнаружила в нём склонность с алкоголизму.
С этой минуты он напивался после службы каждый день. А чтоб на службу не опаздывать, он приходил в состоянии «насосавшись» в тот дом, где жил командир его боевой части Толик Толстых, поднимался на третий этаж и ложился перед дверью своего командира на половичок. Прямо в шинели, застегнутой на все пуговицы, и в шапке, натянутой на уши.
Каждое утро командир боевой части капитан второго ранга незабвенный Толик Толстых выходил из дверей и спотыкался о своего подчиненного: тот принципиально спал на пороге, лежа на спине строго горизонтально.
Толик спотыкался, обнаруживал Серёгу и разражался речью следующего содержания:
— Ах ты кукла бесхозная, муфлон драный, титька кислая, гниль подкильная! Ах ты!…
Потом Толик Толстых очень долго желал Серёге, чтоб его схватило, скрутило и чтоб так трахнуло, так трахнуло обо что-нибудь краеугольное, чтоб он, Толик, сразу же отмучился. Заканчивал он всегда так:
— Ну ничего, ничего! Я тебе сейчас клизму сделаю. Профилактическую. Ведро глицерина с патефонными иголками. Ты у меня послужишь… Отечеству!…
Потом он всегда поднимал Серёгу, взваливал его на плечо и тащил на лодку.
Так что за десять лет их совместного проживания Серёга так ни разу на службу и не опоздал.
Служба
Чем занимается помощник оперативного бригады ОВРа Кронштадского водного района, если он уже два года как лейтенант, в меру нагл и зовут его Шура Бурденко? Конечно же, он занимается службой.