...Либо с мечтой о смерти
Шрифт:
Глава 23 ЮДИТ
Несмотря на поздний час, едва за Марой закрылась дверь и утихла разбуженная ею душевная буря, я бросился разыскивать Юдит. Уже не церемонясь, постучал к ней в избушку (она жила одна, как и я: соседку с неделю назад благополучно переправили на другую сторону подземной реки). Волнуясь, объяснил, что пришел с очень важной вестью. И был, с большой неохотой, то ли реальной, то ли нарочитой, впущен внутрь.
У Юдит оказалось очень холодно. Она была в толстом свитере ручной вязки и шерстяных
— Бог мой, Юдит! У вас проблемы с отоплением?
— Видимо, да.
— Так отчего вы не скажете Лаггу? Он тут же пришлет сантехника. Днем тепло, но ночи еще холодные. Невозможно жить в таком морозильнике: вы подхватите воспаление легких.
— Было бы замечательно. Но о чем вы пришли поговорить? Тема отопления не особо мне интересна, уж извините.
В комнате не было ни стула, ни кресла, и я присел на диван, осторожно, стараясь не задеть ее ноги. Юдит выглядела изможденной и апатичной. Под глазами тени, зрачки безжизненны.
— Юдит, что с вами? Вас так расстроило путешествие в прошлую жизнь?
Она дернула ртом.
— Все то же, Норди. Ничего нового или обнадеживающего это путешествие мне не открыло.
Меня подхватила щемящая волна нежности и жалости.
— Маленькая моя… — голос дрогнул.
Юдит тут же злобно сощурилась и отодвинулась к самому краю дивана, хоть я ее не касался.
— Не маленькая и не ваша! Мне двадцать девять — вполне зрелый возраст, чтобы принимать самостоятельные решения. Вы пришли опять меня отговаривать от окончательного конца? Мне ненавистно это мироздание, и я скажу ему: «Прощай! Будь ты проклято».
— Вы заброшены в чулан мироздания. В темный, холодный, вонючий и тесный чулан. Как же можно, обитая в чулане, судить о мироздании в целом?
— Можно. Одно ваше словечко «заброшена» говорит о многом. Меня забросили — как шелудивую собачонку, как ненужную ветошь. Будь проклято мироздание, в котором есть господа и рабы, палачи и жертвы. В котором сын стреляет в отца, а отец душит дочь. И вы, с вашими уговорами, будьте прокляты!
Она показала мне средний палец (длинный и дрожащий, как струна) и вжалась в угол дивана. Серые глаза блестели яростно и враждебно.
— Уходите!
Лопух. Кажется, я умудрился окончательно испортить с ней отношения. С единственным человеком здесь, которого подпустил к сердцу. Второй промелькнувшей мыслью было: хотел бы я такую дочку? Пожалуй, нет. Злюка. Это хуже, чем бесчувственная шлюшка. Или лучше?
— Меня не задевают ваши оскорбления. — Я не тронулся с места. — И вы ошиблись, я пришел вовсе не с уговорами. Это действительно важно. Знаете, зачем Мара ищет способ уничтожить душу? Думаете, чтобы удовлетворить запросы эксцентричных пациентов вроде вас?
Юдит холодно, но уже без ярости, покосилась на меня и ничего не ответила.
— Кстати, для справки: Майер ввел вас в заблуждение. Ни единый человек, кроме
Она усмехнулась краешком губы.
— Даже если вы не врете сейчас, что из того?
— Я не вру: для лжи у меня нет мотива. А то, что из-за желания одного пациента Майер и его женушка не стали бы так стараться: закупать сложнейшее оборудование, сутками не вылезать из сети в поисках новейших открытий в физике, устраивать мозговые штурмы, проводить жестокие эксперименты.
— И?
В глазах было недоверие с ноткой презрения.
— Цель у них другая. Вовсе не ублажить малышку Юдит. Жаль вас расстраивать, но…
Я сокрушенно вздохнул. Наглое лицемерие: немного сбить спесь с самонадеянной злючки было приятно.
— И какая же это цель? — поинтересовалась она. — Не тяните кота за хвост: он может вспылить и расцарапать вам физиономию.
Проглотив очередное оскорбление, я посмотрел измученной хамке прямо в глаза и сказал, тщательно проговаривая каждое слово:
— Цель самая банальная: месть. Мара хочет отомстить отвергнувшему ее мужчине. Просто убить, или заключить в темницу, или, скажем, кастрировать ей мало. Масштаб ее личности необъятен, вам ли это говорить: и креативный дар, и раздувшееся до масштабов космоса эго, и угарные страсти. У необъятных личностей и желания необъятные. Уничтожить напрочь, одарить полным небытием посмевшего оскорбить Ее Величество, и никак не меньше.
— А Маейр… он знает об этом?
В глазах было то же недоверие, но нижняя губа дрожала. Меня умилил вид этой детской губы, так что ответил не сразу.
— Конечно. Но Майер выполнит любой каприз жены, разве вы не в курсе? Она — его золотой телец, его напиток бессмертия — сома, залог его будущей славы, имени, вписанного крупными буквами в историю. Отчего бы и не потратить миллион-другой на прихоть любимой женщины?
— Любящей другого.
— Ах, да какая разница? Мозг ее работает на мужа, а он в сотни раз ценнее для него ее тела. Майер выполнит любую прихоть жены, в том числе и связанную с исцелением израненного самолюбия, с утихомириванием страстей брошенной женщины. Тем паче, что на пути к этой цели совершаются великие психологические открытия и бурлит-течет ручеек золотых монет.
— Я слышала об этой истории. Не воображайте, что открыли мне глаза. — Юдит отвернулась, прикусив непослушную нижнюю губу. — Правда, без подробностей, на уровне слухов. Какой-то глупый красивый юнец, так?
— Так.
— Она привезла его на остров, наврав с три короба, пообещав золотые горы, а потом он исчез. По слухам, держат в заточении. Значит, это правда?
— Да. Держат, и мне даже обещано показать узника. Если буду хорошо себя вести.
Юдит опустила голову, рассматривая узор на покрывале.