...Либо с мечтой о смерти
Шрифт:
— Как же я забыл! — Я хлопнул себя по темени. — Совсем вылетело из головы. Есть еще один вариант, предложенный Джекобом: найти алхимика.
— Алхимика? — удивилась она.
— Да. Он уверял, что алхимики — настоящие, а не мифические существа, обуреваемые жаждой золота, могут проделывать такие штуки. Но знание это эзотерическое и передается лишь посвященным.
— Увы, — Юдит вздохнула. — Очень сомневаюсь, что на острове найдется хоть один посвященный. Нет, Норди, это нереально.
— Майер намекнул, что для его гениальной женушки овладеть алхимическими техниками ничего
— Он ее переоценивает.
— Правда? Как бы то ни было, меня радует существующее положение дел, — я послал ей самую дружелюбную из своих улыбок.
— И что же питает эту радость? — нахмурилась девушка.
— Пока эти ребята придумают что-нибудь дельное, пока на остров привезут соответствующую аппаратуру, пока построят лабораторию (думаю, это потянет не на один миллион), пока проведут серию предварительных экспериментов, пройдет несколько месяцев, а то и лет. За это время вы успеете сто раз передумать.
— И войти в штат горничных, уборщиков и посудомоев? Или стать послушной пожизненной «мушкой»? Хорошее же будущее вы мне желаете.
— Можно еще стать «приматом», исследователем. С вашим ясным и острым умом это вполне реально.
— Еще можно стать чьей-нибудь любовницей. А по совместительству — инкубатором. Поверьте, мне это предлагали! — Юдит встряхнула челкой с презрительной гримаской.
— Инкубатором?
— Ах, вы еще не в курсе? Тогда промолчу: не буду прежде времени раскрывать все секреты чудесного острова Гиперборея.
— Как вам угодно. Что касается любовницы, предложение более чем естественное. Уверен, что…
Но она не дала мне излиться потоком банальных комплиментов, решительно поднявшись с лавочки.
— Прошу простить, но мне крайне некогда. По вечерам мне разрешено выходить на час-полтора в интернет, и это время для меня очень ценно. Не хотелось бы терять ни минуты.
— Разыскиваете в сети новейшие теории в физике? Вступаете в переписку с наиболее креативными учеными? Это — да, это поистине грандиозно и важно. Не смею вам мешать.
Не отреагировав ни на мою плоскую иронию, ни на горькую обиду, Юдит понеслась быстрыми шагами, чуть ли не вприпрыжку, по направлению к белому кубику офиса. Но вдруг притормозила.
— Норди, — она повернулась ко мне. Во взгляде сквозила нерешительность.
Обрадованный, я подошел к ней.
— Да, Юдит? Что-то хотите спросить?
— Скорее попросить. Видите ли, Роу предложил мне сеанс реинкарнационного гипноза. Он считает, что корни моих нынешних проблем в прошлой жизни. Да и я, собственно, так считаю, это более чем естественно. Но я не поддаюсь гипнозу, вот в чем фишка. Даже в сочетании с кислотой.
— Но ведь внушенный трип с голодными бесами у вас получился?
— С бесами получилось. А вот заглянуть в прошлую жизнь не удалось: что-то не пускает. Провели уже два сеанса с одинаковым нулевым результатом. Роу предложил ввести в сеанс третьего человека. Постороннего, но которому я доверяю. Кому хотелось бы рассказать о себе, о своих глубинных драмах и трагедиях. Возможно, такой человек окажется неким ключом к моему подсознанию, и дверца откроется. Вам, Норди, я однажды уже исповедалась,
— Что ж, — я не дал ей договорить, — буду весьма рад оказаться полезным.
— Спасибо.
— Не стоит. Если сеанс окажется продуктивным, я, пожалуй, тоже рискну заглянуть в свою прошлую жизнь. С вашей помощью. Не возражаете?
— Бартер? — улыбнулась она.
— Дружеская взаимопомощь.
— Что ж, договорились.
Глава 19 БЕРЕМЕННЫЕ
Из всех проводимых со мной опытов больше всего пришлись по душе внушенные трипы. К капсуле с водой я привык и полюбил ее, словно младенец свою колыбельку. После «адского» путешествия последовало еще три. Сначала Роу послал меня во внутриутробное пространство, и я покайфовал там, расслабившись в теплых околоплодных водах. Правда, полного расслабления не получилось: несколько раз охватывала непонятная тревога, а однажды — настоящий ужас и паника. Ужас сопровождался глухими звуками, доносившимися снаружи. При этом ровный, как метроном, стук сердца матери, который я переставал замечать уже через несколько минут, как не замечают тиканья ходиков, резко участился.
Когда мы обсуждали мой опыт с доктором, тот поинтересовался, не было ли напряжения и ссор между моими родителями в пору, когда мать вынашивала меня. Я напрягся, вспоминая семейные предания.
— Мои родители не любили друг друга. И меня не любили. Но понял я это поздно, после восемнадцати. Возможно, они ссорились и скандалили во время беременности матери, но с точностью утверждать не берусь. Время, начиная с которого идут мои первые воспоминания, не связаны с воплями и криками. Было спокойно… но сухо и холодно, пожалуй. Да, мое детство прошло в тишине, прохладе и сухости.
— Судя по степени ужаса, который вы испытали в опыте, то был не просто скандал. Думаю, отец попытался убить вашу мать. Оттого она испугалась с такой силой. А та тишина и спокойствие, о которой вы говорите, возможно, были следствием шантажа. Мать могла угрожать отцу полицией, если он хоть раз еще поднимет на нее руку. Страх и неприязнь с обеих сторон. Впрочем, это только предположение. Могла быть и автокатастрофа, в которой ваша мать чудом осталась жива, но испытала сильное потрясение. А отчего умерли ваши родители?
— От рака. С разницей в два года. Отец первый — я тогда учился на втором курсе колледжа.
— Понимаю, — Роу важно покивал головой, словно все сложности и трагедии моей семьи лежали у него на ладошке. Чистенькой белой ладошке с подвижными паучьими пальцами, всегда благоухающей розовой водой. — Им можно позавидовать.
— Позавидовать? — Меня поразил его цинизм. Захотелось тут же встать и уйти.
— Не кипятитесь, Норди. Лучше подумайте. Рак — болезнь истинно христианская. Врачи установили, что раковые клетки есть у каждого человека и их развитие лишь дело времени. Тот, кто умирает от инфаркта-инсульта, просто не успевает дожить до «своей» онкологии. А некоторые доживают, но не догадываются об этом: в старости ведь масса всяких болячек, к тому же многие пожилые люди банально бояться провериться и услышать приговор.