...и мать их Софья
Шрифт:
В это грустное апрельское утро привычным уже движением послушная и добрая девочка, не глядя на себя в зеркало, заколола собранные на затылке волосы и, поглядывая на часы, тихо вышла в прихожую, надела куртку, осторожно закрыла за собой дверь. На кухню выходить не стала, чтобы не разбудить маму. Пусть спит подольше, вчера совсем расклеилась... Хоть бы сегодня Элька пришла на занятия! Ей надо обязательно встретиться с отцом. Он не мог так поступить, не мог! Он никогда не был ни решительным, ни жестоким. Мама что-то не поняла, наверное.
Хотя кто его знает... Ведь три дня назад, когда, выходя из института, она увидела его в машине целующимся с Элей, очень удивилась, что эта
Она всегда очень жалела отца, жалела всем сердцем. Соскакивала с постели среди ночи, услышав его возню в коридоре, бежала на кухню, чтобы покормить после трудной «бомбежки». Сидела рядом, смотрела на рано постаревшее его лицо, всегда небритые щеки, запавшие тусклые глаза, вдыхала запах бензина, усталости и заботы. Пока он ел, рассказывала о своих новостях, обсуждала Сашкины и Машкины проблемы. Ему первому рассказала она и о Димке, своем друге, студенте медицинского института, с которым встречалась вот уже три года. «Пап, он говорит, что любит меня... Неужели меня, вот такую неуклюжую, можно любить?» – как-то спросила она у отца на очередных их ночных посиделках. Отец странно и долго смотрел на нее, потом, гладя по распущенным волосам своей большой ручищей, прошептал: «Только таких, как ты, и можно любить. Ох и свезло же твоему Димке, вот свезло! Знаешь, как говорят? Не у всякого жена Манька, а кому Бог послал...»
Димка был, как считала Мишель, подарком судьбы: и любимым мужчиной, и другом, и личным психоаналитиком, и нуждающимся в ее заботах младшим братом. Внешне он выглядел вовсе неказистым, был невысоким, щуплым, сутулым, носил большие очки с дурацкими серо-голубыми стеклами, не разбирался в моде, но в то же время, как говаривала мама, был настолько обезображен интеллектом, что его внешность отходила куда-то на задний план. Если в пылу спора он резким движением снимал свои громоздкие очки, на собеседника выплескивался такой яркий свет внутренних позитивных эмоций, что уже и в голову не приходило называть этого парня некрасивым. За три года они ни разу не поссорились, принимали друг друга полностью и без условий. Длинных разговоров о любви не вели, просто признавая обоюдную необходимость их совместного будущего, которое должно автоматически и счастливо продолжиться в городе Мариуполе, откуда Димка был родом, где жили его родители, потомственные врачи, и куда он должен был вернуться через два месяца, потому что ровно два месяца оставалось до получения диплома и клятвы Гиппократа.
К ее семье Димка относился очень настороженно, не пытался ни обсуждать что-либо, ни давать оценок, но Мишель видела, что он многого не понимает, вопросов же не задает из вежливости. По Димкиным рассказам она знала, что родители его очень любят друг друга, что живут они вместе с его старшими братьями и их семьями в большом доме на берегу Азовского моря, который строили всей семьей несколько лет и в котором для них уже была приготовлена отдельная большая комната на втором этаже с балконом, с видом на большой сад и море.
А вдруг отец и правда решил их бросить? Она ж не сможет тогда уехать ни в какой Мариуполь, не сможет бросить маму одну с Сашкой и Машкой... Нет, надо уговорить отца остаться! Он же не может допустить, чтоб Димка уехал без нее, он же любит ее, сам говорил...
Увидев в институтском коридоре
Мишель увидела отца издалека, он сидел на скамейке, подставив солнцу лицо, закрыв глаза, улыбался блаженно. Элька, пробормотав что-то про «подойду попозже», деликатно исчезла в двери первого попавшегося магазина. Мишель подошла, села на скамейку рядом, тихо позвала:
– Пап...
Отец испуганно встрепенулся, зачем-то огляделся по сторонам, втянув голову в плечи, потом, будто устыдившись, виновато улыбнулся, робко заглянул в глаза:
– Так вот получилось, доченька. Я и сам не ожидал, что на такое способен...
Мишель смотрела на него и не узнавала. Видела, что ему совсем не хочется говорить, объясняться, да и сама не могла задать главные свои вопросы. Сидела и молчала как последняя идиотка, с трудом пытаясь проглотить огромный слезный комок, который проглатываться ну никак не хотел, а совсем даже наоборот, норовил все больше увеличиться в размерах. Отец сидел, низко опустив голову, нервно тряс коленкой. Не выдержав ее молчания, заговорил первым, будто с силой выдавливая из себя слова:
– Мишенька, ты осуждаешь меня – и осуждай. И правильно. Как бы то ни было, я уже не смогу жить как раньше. Я кончился, понимаешь? Вот так резко взял и кончился! И Эля тут ни при чем! Если я ничего не изменю, то просто умру. Я не жил двадцать пять лет, я просто обеспечивал мамин покой, а сейчас я живу уже целых девять дней!
– Пап, а разве это так уж ужасно – обеспечивать покой человеку, который в тебе уверен, которому ты необходим...
– Нет, это не ужасно, просто когда-то наступает предел. Миш, я не буду ничего объяснять, ладно? Ты просто прими это как факт. И живи своей жизнью. Выходи замуж, уезжай. Он хороший парень, этот твой Димка... И помни, что я тебя тоже очень люблю.
– Как это – уезжай, папа? Я что, брошу маму, Сашку, Машку и спокойно уеду?
– Да, и спокойно уедешь! И даже обязательно уедешь! Мама не инвалид, в конце концов, а здоровая молодая женщина! Будет работать! И зарабатывать! И еще спасибо нам с тобой потом скажет! И Сашка уже большая... И Машка вырастет... И квартиру я оставляю... И не вздумай даже делать из себя жертву! Хватит с нее и меня! – Он говорил все более раздраженно, как человек, уставший уже десятый раз объяснять очевидные для него вещи. – Кстати, ты не знаешь, деньги у мамы есть? Я ведь помогать совсем не смогу, мы квартиру сняли, надо было заплатить за три месяца вперед. Ты скажи ей, пусть с трудоустройством поторопится! И пусть не ждет, не теряет время. И обсуждать это я не буду. Все. Если хочешь, попытайся меня понять. Ты ж меня всегда понимала!
Он обернулся к ней, хотел еще что-то сказать, и замолчал, и распрямился весь, расплылся в улыбке совсем по-детски. Мишель поняла, что по бульвару к ним идет Элька и отец больше не услышит ее. Когда вот так же ей навстречу шел Димка, она тоже про все забывала и не хотела больше ни о чем думать. А может, отец прав? Может, за свое счастье именно так и надо бороться, закрыв на все глаза, отодвигая разом все долги в сторону? Она ж так мечтала счастливо жить в городе Мариуполе, на берегу моря, своей маленькой жизнью, день за днем, для Димки, для себя! Вот сейчас она наберется смелости, придет домой и скажет маме о своем решении...