...и мать их Софья
Шрифт:
– Ну что ж, Антон Павлович, и на том спасибо...
– Что?
– Прости, это я так, сама с собой разговариваю. Вернее, с Чеховым...
– Ну вот видишь, тебе всегда есть с кем поговорить! Зачем тебе муж?
– Чтобы защищать... Помогать... Я же всего лишь слабая женщина! Сам же сказал, что я в облаках витаю, от земных проблем далеко...
– Ничего. Значит, время тебе настало – спуститься на землю. Здесь тоже неплохо, между прочим. Учись, приспосабливайся, меняйся. Классики помогут...
Вот это да! Если б еще месяц назад кто-нибудь воспроизвел ей этот
Распрямив спину, Соня внимательно посмотрела в новые, незнакомые глаза мужа и, актерски искусно придав взгляду и голосу как можно больше твердости и уверенности, чтобы замаскировать паническую внутреннюю трусливую дрожь, произнесла:
– Ну что ж, иди, раз так счастья захотелось... Так захотелось, что про детей ничего не спрашиваешь...
– Да при чем здесь дети, Соня! Дай мне в себя прийти, я и сам пока себя не узнаю! А дети как были моими, так моими и останутся... Отцовства моего никто не отменял. И помогать буду, как смогу, и они мне помогут, как смогут.
– Прости. Ты прав, наверное. Даже определенно прав... Я действительно держала тебя на чувстве долга перед своей слабостью, перед детьми. Мне так удобно было. А что с тобой происходит – не замечала... Мне даже казалось, что я создала идеальную модель семьи: спокойную, без ссор, без скандалов, с послушными детьми, с мужем-добытчиком. Мне все знакомые завидовали. Ты прости меня, Игорь!
– А ты другая стала... Я, если честно, боялся сюда идти, слез твоих боялся, истерик. Если б не Машенька, долго не пришел бы. Думал, ты в меня вцепишься, пугать начнешь, к совести, к долгу взывать! А ты другая... Соня, а Мишку ты замуж отпусти, ладно? И не заводи с ней разговоров про ее красный диплом, ради Бога! Ее еще со второго курса чуть не отчислили. Я ходил, договаривался, взятки давал... Ты ж ей установку дала на красный диплом, вот она и врала тебе все пять лет! Боялась, переживала, извелась вся. И я, идиот, молчал. Тоже боялся. Как лихо ты нам всем гайки-то закрутила!
Помолчали. Стало вдруг слышно, как часто капает вода в кухонную раковину, словно невидимый глазу секундомер отсчитывает уходящее время: тук-тук, тук-тук...
– Вот, кран сломался... – безысходным каким-то голосом произнесла Соня, будто собираясь заплакать.
– Я пойду...
Игорь быстро поднялся из-за стола, пошел в прихожую, на ходу произнося буднично, как будто уходил не навсегда из своего дома, а в булочную напротив:
– Я из квартиры на днях выпишусь, за вещами завтра заеду. Ты собери там что-нибудь, что считаешь нужным... Или, наоборот, ненужным... Дачу можешь продать, если хочешь, я доверенность дам. А машину я себе оставлю, от нее все равно уже толку нет, дорого не продать, на металлолом
Соня закрыла за ним дверь, медленно прошла на кухню. Тихонько вошли следом за ней Мишка с Машкой, в пижамах, с растрепанными волосами, щурясь от яркого света.
– Ну что, мам, поговорили? – первой спросила Сашка, садясь напротив матери.
– Поговорили... Впервые в жизни, наверное, поговорили. Надо же, двадцать пять лет с человеком прожила, бок о бок, можно сказать, и ни разу с ним не поговорила по-человечески... Он всегда был благодарным моим слушателем, а собеседником – никогда. Девочки, а с вами я так же себя веду? Я как начинаю об этом думать, у меня сразу на сердце так горячо становится, так стыдно...
– Да ладно, мам, не парься! Давай лучше Мишкину свадьбу обсудим! Знаешь, ты когда спала, ее жених приходил, хотел официальное предложение сделать. Он же не знал, что у нас Машка пропала... Так что у нас теперь Мишка – невеста! – на одном дыхании протараторила Сашка. Потом повернулась всем корпусом к Мишке, лихо подперев красивое бедро кулаком: – А мы тебя так просто не отдадим! И не надейся! Ты у нас не абы как, а с высшим образованием невеста, умница-разумница, еще поискать таких! А на свадьбе я на столе стриптиз станцую, вот веселуха будет! Как приложение к твоему диплому!
Соня весело рассмеялась, легко, по-девичьи, словно что-то отпустило внутри, как будто ушла противная внутренняя тревога, паутиной затянувшая душу.
– Сашк, достала уже своим стриптизом... Хватит уже! Оно тебе надо? – заворчала смутившаяся было Мишка.
– Да, Саш... Может, ты подумаешь? Может, и правда тебе это не надо? – отсмеявшись, тихо спросила Соня.
– Не знаю, девочки. Надо, наверное. Я так чувствую... Все равно буду делать то, что задумала.
– Ну тогда покажи хоть, как это выглядит. Можно нам с Майей на репетицию прийти?
– Ой, она ж просила позвонить! А который час? – спохватилась Сашка.
– Поздно уже. Она спит, наверное. Удивительный человек твоя Майя, Сашка. Я ж всегда себя за умную почитала, а поговорила с ней и поняла, что я абсолютная дура! Сердце обожгло, пробило, торкнуло, как хотите... Вы простите свою глупую мать...
– Ой, да ладно, мам, опять начинаешь! Мы тебя любую любим и принимаем, и с обожженным сердцем, и пробитую, и даже слегка торкнутую...
Соня опять засмеялась, легко и благодарно. Потом прислушалась, подняв кверху палец. Из ее комнаты доносилось негромкое Машкино кряхтение, похожее на частый сухой кашель.
– Пойду температуру померяю... А вы спать идите, скоро уже светать начнет! Завтра вам рано вставать.
Девочки как по команде послушно встали из-за стола, ушли в свою комнату. Соня подошла к лежащей на диване Машке. Та спала, выпростав из-под одеяла худые ножки, тяжело дышала носиком. От прикосновения ко лбу Сониной ладони вздрогнула, проснулась, удивленно уставилась на мать.
– Спи, Машенька... Все хорошо, ты дома, со мной.
– А папа где?
– Я его попросила, чтоб он тебя ко мне привез. Папа тебя любит, и я тебя люблю, я, знаешь, как соскучилась!