...И двадцать четыре жемчужины

Васильева Людмила Никитична

Лисовский приходил в себя после изнурительного страха расплаты за исчезнувшие сокровища «хозяина», которые виделись ему и днем, и в сновидениях — мучили, сводили с ума.

Теперь им за ночь предстояло обдумать, как проникнуть в пещеры незамеченными и как выйти затем оттуда.

— Отпроситесь у начальства на два-три дня съездить в Ленинград, — посоветовал Эньшин. — Купите для видимости билет и покажите его. И к утру приготовьте иконы. Я буду у рощи в кустах с машиной. Принесите туда. Ясно?

— Да ясно, ясно. Но когда же вы мне вещи отдадите?

— Вы что? Хотите, чтобы я вам сейчас их принес?

Чтобы кто-нибудь прознал про это и мы всего лишились? Райнер нас не помилует, так что небо с овчинку покажется!

— Но я не могу успокоиться. Мне их нужно видеть.

— Сходим к «Ионе», и я вам покажу. Они спрятаны, за ними надо идти. Ну, все вам ясно? Теперь ступайте домой и спите. И чтобы утром были иконы.

Лисовский не ответил. Он постоял молча и побрел к часовне.

Рано утром Лисовский разыскал в роще за оврагом машину Эньшина и заглянул через стекло — Эньшин спал. Лисовский постучал в окно. Эньшин вышел из машины. Костюм его, аккуратно сложенный, лежал на переднем сиденье. На Эньшине были плотные спортивные брюки, свитер и теплая куртка: утро было холодное.

— Давайте, — сказал он и протянул руку. Лисовский достал из рюкзака сверток. Эньшин развернул его в машине и рассмотрел иконы, обернул их в мягкую ткань, засунул в пакет.

— Днем я буду занят, а вы за это время оформляйте командировку и к вечеру будьте готовы. Оденьтесь поприличнее. Документы не забудьте, — командовал Эньшин.

— Зачем документы? К чему этот маскарад?

— Да вы что? — возмутился Эньшин. — Если сами плохо соображаете, то хоть слушайте, что вам говорят. Мы же не на прогулку идем, а на серьезное дело. По-разному может обернуться. А может случиться и так, что вам эти места придется покинуть.

— Ну уж нет. Без «хозяина» я никуда... Пока он не скажет...

— Райнер поручил все дело мне, а не вам. Он так и сказал: «Командуйте».

— Врете вы, Эньшин, — угрюмо проворчал Лисовский.

— Ну и черт с вами, сидите тогда в своей конуре, а я и без вас обойдусь.

— Я пойду с вами.

— То-то же. И нечего злобствовать. Одичали вы совсем, Лисовский. Идите отпрашивайтесь, собирайтесь и, как стемнеет, будьте готовы. Доедете до станции, чтобы вас видели, понимаете? Там я вас найду.

 

В темноте доехали до того места в овраге, где Эньшин в кустарнике спрятал машину. Лисовский знал забытый всеми старый ход в пещеры из подвала монастырской башни, о котором Эньшин и не подозревал. Подвал был забит всяким хламом. Пришлось его разобрать. Эньшин обернул свою обувь мешковиной и то же заставил сделать Лисовского. Старик плохо владел собой, хотя ничего не говорил и действовал молча. Но при малейшем шорохе вздрагивал. Наконец они вошли в пещеры. Дышалось в них легко, воздух был сухой. В довольно высоком проходе можно было идти не сгибаясь. Местами проход суживался, и тогда приходилось пробираться ползком. Несколько раз они отдыхали.

— Придется другим путем выходить. Впрочем, чем дальше они продвигались, тем больше мысли Лисовского устремлялись к цели их путешествия. Он был уверен, что в пункте «Иона» запрятаны ценности, возможно подобные

сокровищам «хозяина». В нескольких местах в проходах были завалы, и они с трудом перебирались через них. Сказывалась усталость. Эньшин отпил из бутылки лимонада и дал Лисовскому. Приходилось сверяться с планом. Но все это делалось молча. Эньшин шел впереди, светя фонариком, Лисовский за ним. Наконец добрались до цели. Там, как и указывалось в плане, была единственная плита с именем «Иона». Вынув ее, они увидели узкий длинный ящик, обитый железом. Прежде чем его открыть, Лисовский и Эньшин замерли, инстинктивно отшатнувшись друг от друга. Перед каждым в воображении засверкало возможное содержимое ящика — ожили в глазах обоих утраченные одним и приобретенные другим сокровища. На миг загорелись глубоким огнем камни, затеплилась скань, засветился жемчуг — переливчатое сияние заволокло глаза: сейчас им откроется такое!.. Та-ко-е!..

Внутри ящика лежали шлем, кольчуга, несколько сабель и пистолеты. Под ними небольшой деревянный футляр, в нем планы местности, указания нахождения поместий, монастырей, глубина рек, места переправ...

Впрочем, планы рассматривал один Эньшин. Лисовский стоял с бессмысленным взглядом, и лишь когда он издал звук, напоминавший стон, Эньшин оторвался от плана:

— Да что же это? Ничего нет, пустота, обман. — Он бросился к разрытой в стене дыре, стал копать. Лопата ударилась обо что-то твердое, он принялся разгребать руками — в земле оказались кости, остатки черепа.

— Зачем это? Где мои вещи? — шагнул к нему Лисовский. — Вырыл все раньше! Теперь меня в свидетели перед «хозяином», мол, «вот что нашли...» — Лисовский поддел ногой лату. — Забрал все себе, сволочь!..

Вооружившись костью, он бросился на Эньшина. Тот лопатой вышиб ее из рук Лисовского.

— Стойте, говорю вам, слушайте...

Лисовский прислонился к стене.

— Что вы слюни распустили? Ничего не случилось. Райнер велел вскрыть этот ящик. Нас не касается, что в нем. Выносить его не будем. Возьмем бумаги. Свои вещи сегодня получите. Не сходите с ума. Это я их спрятал. Как можно держать такие вещи в подполье, в незапертом ящике... Это не картошка...

— Что, что? Под полом в ящике? Отдайте немедленно, какое право...

— Хватит. Я передам ваши вещи... впрочем, вам с ними скоро придется расстаться — их надо отдать Райнеру.

— Да, это главное — «хозяину», тогда все в порядке... Значит, вы взяли? А Засекин? Вы ему велели?

— Придите же в себя, Лисовский! — почти закричал Эньшин. — Так это вы Засекина, вы?.. Понятно...

Лисовский старался что-то сообразить, но обрывки мыслей не собирались в целое — всплывали и исчезали.

— Надо все убрать, помогите-ка, Лисовский, не сидеть же здесь сутки.

Они сунули вещи в ящик, кое-как засыпали яму, вставили на место плиту. Присели в изнеможении на землю. Выключили фонарик. Полная, глухая темнота будто ослепила их. Эньшину показалось, что он мертв, что его нет... Нет сокровищ, нет света, нет ничего.

— Надо идти, слышите, Лисовский, надо идти. Перед рассветом Эньшин и Лисовский, выбравшись из пещер через ту же башню, подошли к часовне.

Лисовский, усталый и злой, не выдержал:

— Когда это кончится? Где же мои вещи? И дадите вы, наконец, мне покой?