...И белые тени в лесу
Шрифт:
А может быть, он ушел…
Может, попытаться?
Да, ждать дольше смысла не имеет. Я выбралась из-за ширмы и сделала несколько шагов в сторону двери. И тут вновь послышалось поскрипывание.
Снова раздались шаги. Я опять спряталась за ширмой. Мне казалось, что сердце у меня вот-вот остановится.
И тут шаги послышались в холле, и снова хлопнула входная дверь. Тотчас вслед за этим я услышала, как в замке поворачивается ключ.
До меня стало постепенно доходить, что ключ поворачивали снаружи, и теперь я оказалась
Я вся похолодела от ужаса. Меня словно парализовало, я даже пальцем не могла пошевелить.
О том, что я здесь, никто не знал.
Им и в голову не придет искать меня здесь.
Как мне отсюда выбраться?
Наружу вела только одна дверь. Значит, мне придется вылезти через окно. С третьего этажа! Я ведь могу разбиться насмерть, верхолаз из меня никудышный.
Когда этот незнакомец вернется обратно? Неужели мне придется сидеть здесь до тех пор, пока он опять не придет? Неужели я так и не узнаю, кто это?
Все было напрасно.
Когда я немного пришла в себя, я стала осторожно обследовать комнаты. Теперь я осталась одна и не рисковала с кем-либо столкнуться. Но меня пугал звук собственных шагов, и я старалась ступать как можно тише. Я едва осмеливалась дышать. В невероятном напряжении я переходила из одной комнаты в другую.
Казалось, ничего не изменилось с тех пор, как мы побывали тут вдвоем с Розильдой.
Когда я проходила мимо задрапированной в белое мебели, мне почудилось, что под покрывалами кто-то прячется. В мутных зеркалах мне мерещились лица, невидимые глаза наблюдали за мной из темных углов. Я вся дрожала от страха.
Я только и делала, что изо всех сил пыталась себя успокоить.
Вот они какие, эти заброшенные комнаты. Самое обыкновенное помещение, ничего особенного. В зеркалах, с которых никто не стирает пыль, может померещиться все что угодно. Зеркала искажают реальность, а за фантазией дело не станет. Ничего такого страшного здесь нет.
Наконец я немного успокоилась и стала подумывать о том, не раздвинуть ли занавески, чтобы посмотреть, смогу ли я выбраться через окно.
А может быть, просто распахнуть окно и позвать на помощь? Но это только в самом крайнем случае. О последствиях такого поступка мне даже подумать было страшно.
Проходя по детским комнатам Арильда и Розильды, я заметила игрушечного медвежонка, лежавшего на кровати Арильда. Я остановилась и взяла его.
Медвежонок был коричневый с маленькими блестящими пуговицами из стекла вместо глаз. Он подействовал на меня успокаивающе. Я посмотрела вокруг. Если мне придется здесь заночевать, я лягу в какой-нибудь из этих маленьких комнаток. Наверно, в кровати Розильды с закрытыми дверцами. Я внимательно осмотрела их, проверяя, закрываются ли они на замок. Тут и ключи от них лежали, но я не осмеливалась их опробовать. А что если я потом не смогу открыть замок.
Я взяла мишку и пошла дальше, в спальню Лидии Стеншерна.
Едва переступив порог, я отпрянула.
На стуле совсем рядом с дверью лежал траурный платок, которого в прошлый раз не было. Чуть поодаль, на крючке, торчащем в изразцовой печи, висело черное платье. А на кровати за портьерами на этот раз было пусто. Белое платье, которое мы видели здесь тогда, исчезло.
На туалетном столике стояла ваза с белыми розами. Розы эти были не искусственными, а настоящими. На столе возле маленького диванчика лежало несколько Розильдиных блокнотов. Да, явно тут хозяйничало не привидение. Я никак не могла взять в толк, что же на самом деле происходит.
Постепенно я успокоилась, но тут же вздрогнула. К стене прямо передо мной была прислонена картина Лидии «Смерть Офелии». При таком освещении она по-прежнему наводила ужас. Я еле удержалась, чтобы не закричать. Из башен доносился непрерывный звон. На вешалке поблизости висело траурное платье, я в ужасе переводила глаза с платья на картину.
Но наконец я пришла в себя. Если я хочу уйти отсюда в здравом уме, то не надо терять рассудка от страха. Здесь надо размышлять хладнокровно. Больше я не позволю себе терять самообладание. Хватит с меня того, что меня здесь заперли на замок. Что бы ни случилось, надо сохранять спокойствие.
Легко сказать, да трудно сделать.
В следующее мгновение я увидела, как в зеркале что-то проплыло. Фигура, одетая в белое, медленно отделилась от стены и шагнула в комнату.
Я тотчас обернулась.
И тогда фигура бесшумно скользнула обратно. Я почувствовала, как кровь леденеет в жилах. Волосы встали дыбом на голове. И тут я увидела кое-что, чего не заметила раньше.
На стене прямо напротив кровати с балдахином висел портрет в натуральную величину, на котором была изображена необыкновенно красивая женщина в белом платье. Я поняла, что это тот самый портрет, о котором рассказывала Амалия, – на нем была изображена несчастная мать Лидии, Клара де Лето. По рассказам Амалии, картина оживала, женщина подходила к кровати Лидии и молила ее о том, чтобы та назначила место, где могли бы встречаться их души. Это она окропила слезами носовой платок Лидии.
Я задрожала.
Совершенно отчетливо я видела, как женщина скользнула обратно в картину. Сначала она попятилась от меня. А в конце концов снова превратилась в портрет, неподвижно висевший в раме на стене.
Что на меня нашло, не знаю, но я бросилась к картине. В дикой панике, но в то же время охваченная инстинктивным чувством близкого спасения, я протянула руки к раме и потрогала лепнину из роз.
Внезапно полотно снова зашевелилась. Оно медленно отделилось от рамы, и я невольно шагнула назад.