...Это не сон! (сборник)

Тагор Рабиндранат

Тогда все, что было, – и рыбу и чоччори – Комола положила на тарелку Умеша.

– Почему ты себе ничего не оставила, мать? – спросил Умеш.

– Я уже поела.

Итак, на сегодня все дела ее маленького плавучего хозяйства были окончены.

Лунный свет заливал своим сиянием землю и отражался в воде. Деревень поблизости не было, и над нежно-зелеными безлюдными просторами рисовых полей, словно женщина в ожидании любимого, бодрствовала прозрачная тихая ночь.

На берегу, в крохотной пароходной конторе, под железным навесом, сидел на стуле чахлый конторщик и при свете маленькой керосиновой лампы что-то подсчитывал. Ромеш хорошо видел его через открытую

дверь конторы. «Как бы я был счастлив, если бы судьба назначила мне такое скромное, но зато несложное существование, – тяжело вздохнув, подумал юноша, – вести конторские книги, исполнять свою работу, выслушивать брань хозяина за ошибки в счетах и поздно вечером уходить домой!»

Наконец свет в конторе погас. Служащий запер дверь, поплотнее закутался в шарф, вероятно, опасаясь ночной прохлады, и медленно двинулся в путь. Постепенно фигура его скрылась в темноте среди полей.

Ромеш не заметил, что Комола уже довольно долго стоит позади него, держась за поручни. Девушка надеялась, что он позовет ее вечером, но давно было покончено со всеми хозяйственными делами, а Ромеш все не приходил. Тогда Комола сама потихоньку вышла на палубу. Внезапно она вздрогнула, не в силах двинуться с места. Яркий свет луны падал прямо на лицо Ромеша, и по выражению его можно было понять, что Ромеш сейчас далеко, очень далеко отсюда и в мыслях его нет места Комоле. Будто между погруженным в думы Ромешем и этой одинокой девушкой встала на страже ночь, с ног до головы закутанная в одеяние из лунного света и в знак молчания приложившая палец к губам.

Когда Ромеш, спрятав лицо в ладони, уронил голову на стол, Комола тихо направилась к себе в каюту. Она старалась ступать неслышно, опасаясь, как бы Ромеш не догадался, что она искала его.

В каюте было пусто и темно. Войдя туда, девушка невольно вздрогнула. Она чувствовала себя такой одинокой и покинутой, а тесная каморка темнела перед ней, словно пасть какого-то неизвестного и кровожадного чудовища. Но куда бежать?

Разве есть угол, где она могла бы спокойно приклонить голову и, закрыв глаза, подумать: «Я у себя дома»? Заглянув в каюту, Комола отпрянула назад, но тут же наткнулась на зонтик Ромеша, который с шумом упал на окованный железом сундук. Вздрогнув от этого звука, Ромеш поднял голову и, встав с кресла, заметил Комолу, которая стояла у дверей своей спальни.

– Что такое, Комола? – спросил он. – Я думал, что ты давно уже спишь. Может быть, тебе страшно? Тогда я больше не буду сидеть здесь, а пойду спать и могу снова оставить дверь открытой.

– Страшно? Нет, что ты! – оскорбленно возразила Комола и, поспешно войдя в темную каюту, заперла дверь, открытую было Ромешем. Затем она бросилась на постель и натянула на голову покрывало, словно хотела отгородиться от всего мира. Сердце ее взбунтовалось: зачем жить, когда нет ни защиты, ни свободы?

Ночь тянулась мучительно долго. В соседней каюте уже давно уснул Ромеш. Но Комола не могла спать. Осторожно ступая, она вышла на палубу и, сжимая поручни, стала пристально смотреть на берег. Вокруг не было слышно ни звука. Месяц клонился к закату, и не различить уже было узеньких тропинок, которые бежали среди нив по обоим берегам реки. И все же Комола пристально смотрела в ту сторону. Сколько женщин, наполнив кувшины, возвращаются по этим дорожкам к себе домой! Дом! Когда она произносила это слово, ее сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Хоть какой-нибудь маленький дом, где он у нее? Терялся вдали пустынный берег, простираясь от горизонта до горизонта, застыло в молчании небо. Ненужное небо, ненужная земля! Что значили эти безграничные

просторы для хрупкой девушки! Ведь ей нужен был дом, пусть маленький, но свой. Внезапно Комола вздрогнула: она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит.

– Не бойся, мать! Это я, Умеш. Уже очень поздно, почему ты не спишь?

В течение всей этой долгой мучительной ночи у нее даже не было слез, но теперь они вдруг сами брызнули из глаз. Комола не в силах была сдержать их, и они все падали и падали крупными каплями. Она низко опустила голову и отвернулась от Умеша. Бесцельно плывет обремененное влагой облако, но стоит ему встретиться с таким же, как и оно, бесприютным ветерком, и весь его влажный груз мигом прольется на землю. Так и Комола, услышав ласковое слово от нищего, бездомного ребенка, не могла сдержать слез, которые давили ей на сердце. Она пыталась что-то сказать, но рыдания стиснули ей горло.

Умеш был в отчаянии, но никак не мог придумать, чем успокоить Комолу. Наконец после продолжительного молчания он вдруг выпалил:

– Мать, от той рупии, что ты дала мне, осталось семь анн.

Запас слез у Комолы к тому времени иссяк, и при этом неожиданном заявлении слабая улыбка озарила ее лицо.

– Хорошо, оставь их себе! – ласково сказала Комола. – А теперь иди спать.

Месяц исчез за деревьями. Комола вернулась в каюту и легла. На этот раз ее утомленные глаза сразу же сомкнулись. Когда утреннее солнце постучалось в дверь ее каюты, оно застало Комолу погруженной в глубокий сон.

Глава 28

На следующее утро Комола чувствовала легкое недомогание. Все сегодня казалось ей вялым и тусклым: и лучи солнца, и поверхность реки. Даже прибрежные леса выглядели утомленными, словно путник после долгой дороги.

Когда Умеш явился помогать ей по хозяйству, она устало проговорила:

– Иди, Умеш, не надоедай мне сегодня.

Но Умеш был не из тех, от кого легко избавиться.

– Что ты, мать, – ответил он, – я пришел не надоедать тебе, а растирать специи.

– Уж не больна ли ты, Комола? – спросил утром Ромеш, заметив утомленный вид девушки.

Энергичным движением головы она дала понять юноше, что вопрос его неуместен, и молча ушла на кухню.

Ромеш понимал, что с каждым днем положение все усложняется и необходимо как можно скорее принять окончательное решение. Он решил, что необходимо объясниться с Хемнолини, тогда ему будет легче понять, в чем заключается его истинный долг.

И вот после долгих размышлений он сел за письмо к Хемнолини. Ромеш уже успел сочинить один вариант и разорвать его, как вдруг услышал: «Как ваше имя, господин?» – и, вздрогнув, поднял голову.

Перед ним стоял человек преклонного возраста. У него были седые усы и очень редкие волосы, надо лбом уже поблескивала лысина. Человек был несколько смущен тем, что отвлек Ромеша от письма, которым тот, казалось, был всецело поглощен.

Затем он снова заговорил:

– Вы брахман [73] ? Здравствуйте. Я знаю, вас зовут Ромеш-бабу. Но в наших местах при знакомстве полагается спрашивать имя, это обычное проявление вежливости. Правда, теперь уже многим не нравится такой обычай. Если вы рассердились, отомстите мне: спросите, как меня зовут, и я назову вам свое имя, имя моего отца и даже могу сообщить, как звали моего деда.

73

Брахманы – каста жрецов, высшая из четырех основных каст в Индии.