...Это не сон! (сборник)
Шрифт:
– Ты, кажется, потешаешься над тем, что я не умею обращаться с фруктами? В таком случае очисти их сама, а я погляжу, насколько ты владеешь этим искусством!
– Если бы здесь был бонти [62] , я бы это сделала, а таким ножом не могу, – ответила Комола.
– Неужели ты думаешь, что здесь не найдется чего-нибудь в этом роде? – рассмеялся Ромеш и, крикнув слугу, спросил, есть ли у них бонти.
– Есть, – ответил тот.
– Почисти его хорошенько и принеси сюда.
62
Бонти –
Когда слуга принес бонти, Комола сбросила туфли, села на пол и, раскрыв нож, весело и ловко освободила плод от кожуры, а затем разрезала его на дольки. Ромеш уселся перед ней и складывал фрукты на поднос.
– Ты должна поесть, – заметил он девушке.
– Нет, – ответила она.
– Ну, тогда и я не буду.
Комола подняла на него глаза.
– Хорошо, только сначала ешь ты, а потом я.
– А не обманешь?
– Честное слово, не обману, – с серьезным видом пообещала Комола.
Успокоенный этим искренним заверением, Ромеш взял одну дольку и отправил ее в рот.
Но его трапеза была прервана самым неожиданным образом. В дверях, прямо перед собой, он вдруг увидел Окхоя и Джогендро.
– Просим нас извинить, Ромеш, – сказал Окхой. – Мы полагали застать вас здесь одного. Нам с тобой, Джоген, не следовало так внезапно, без предупреждения, вторгаться к нему. Давай сойдем вниз и подождем там.
Комола бросила нож и поспешно вскочила, метнувшись к двери. Но путь загораживали два незнакомца. Джогендро слегка посторонился, давая ей пройти, но и не подумал отвернуться, а наоборот, внимательно разглядывал ее.
Испуганная Комола бросилась в соседнюю комнату.
Глава 19
– Кто эта девушка? – обратился Джогендро к Ромешу.
– Моя родственница.
– Какая еще родственница? Она явно не принадлежит к твоим старшим родственникам, но я надеюсь, вас связывают не узы любви. Ты рассказывал обо всех своих близких, но об этой девушке я что-то ни разу не слыхал.
Тут вмешался Окхой:
– Ты не прав, Джоген. Неужели человек не может иметь тайну даже от друзей?
– Разве у тебя действительно есть тайна, Ромеш? – спросил Джогендро.
– Да, есть, – вспыхнув, ответил Ромеш. – И вообще я не желаю говорить с вами об этой девушке.
– Но я-то, к несчастью, испытываю сильное желание поговорить с тобой, – настаивал Джогендро. – Если бы ты не делал предложения Хем, поверь, никто не стал бы интересоваться твоими родственными связями. Скрывай тогда что хочешь, дело твое.
– Могу сказать вам лишь одно, – заявил Ромеш. – Ни с кем в целом свете меня не связывают отношения, способные служить препятствием к моему браку с Хемнолини.
– Это с твоей точки зрения, – возразил Джогендро, – но родственники Хемнолини вправе усмотреть здесь весьма основательные препятствия. Мне лишь хочется тебя спросить, для чего вообще держать в тайне свои родственные связи, каковы бы они ни были?
–
– Девушку зовут Комола?
– Да.
– Ты выдаешь ее за свою жену?
– Да.
– И тем не менее требуешь, чтобы мы поверили тебе на слово? Намерен убедить нас, что она тебе не жена, тогда как всем другим говоришь обратное? Как тебе угодно, но это отнюдь не похоже на правду.
– Ты хочешь сказать, – заметил Окхой, – что подобное высказывание вряд ли является классическим примером логического мышления? Но, дорогой Джоген, в жизни бывают такие положения, когда одним приходится говорить одно, а другим другое. В конце концов что-то должно ведь соответствовать истине. Почему не предположить, что рассказанное тебе Ромешем-бабу как раз и есть истина?
– Больше ничего я вам сообщить не могу. Повторяю лишь, что женитьба на Хемнолини не противоречит требованиям моей совести. У меня слишком серьезные основания не осведомлять вас о Комоле, это было бы непорядочно с моей стороны. И я буду молчать даже в том случае, если вы не захотите отказаться от своих подозрений. Коснись дело личных моих неприятностей, огорчений или обид, я не скрыл бы от вас ничего. Но я не хочу причинить зло другому человеку.
– А Хемнолини ты рассказал? – спросил Джогендро.
– Нет. Я собирался сделать это после свадьбы, но, если она изъявит желание, объясню ей все теперь же.
– Можно задать несколько вопросов Комоле?
– Нет, ни в коем случае! Если вы считаете виновным меня, применяйте ко мне любые меры, но я не допущу, чтобы подвергалась допросу ни в чем не повинная девушка.
– Допрашивать кого бы то ни было совершенно ни к чему. Все, что нам хотелось знать, мы узнали. Доказательств более чем достаточно. И теперь я говорю тебе прямо: только посмей после всего этого явиться к нам в дом, тебе не миновать оскорблений.
Лицо Ромеша покрылось смертельной бледностью, он словно окаменел.
– И еще, – продолжал Джогендро, – не вздумай писать Хем. Между вами не должно существовать никаких отношений, ни явных, ни тайных. Если же ты ей напишешь, знай, что я перед всеми разоблачу так тщательно скрываемую тобой тайну и приведу имеющиеся у меня доказательства. А пока на расспросы, почему расстроилась свадьба, буду отвечать, что сам не дал согласия на этот брак, и настоящую причину никому не открою. Однако имей в виду – один твой неосторожный шаг, и все получит огласку. Ты легко отделался, Ромеш, только не думай, что меня удержало сострадание к такому лицемеру и мошеннику, как ты. Мой поступок вызван единственно любовью к Хем, моей сестре. И теперь последнее, что я хотел сказать тебе: никогда, ни единым словом, ни намеком не обнаруживай, что имел какое-то отношение к Хем. Я, конечно, не собираюсь полагаться на твое честное слово, даже правда неубедительна в устах лжеца. Но если у тебя еще сохранилась капля стыда и ты не хочешь быть разоблаченным, не вздумай пренебречь моим советом!