...Да поможет мне бог

Джексон Феликс

— Клянусь, — ответил Спенсер.

30. Понедельник, 30 июля, 11.10 утра

Спенсер сидел в свидетельском кресле; рядом с ним на столе лежал его открытый портфель. Он уже ответил на вопросы Корнела о своей фамилии, возрасте, месте рождения.

— Мистер Донован, — обратился к нему председатель, — сегодня утром на закрытом заседании мы уже говорили, почему комиссия удовлетворила вашу просьбу и предоставила вам возможность дать показания на открытом заседании. Я бы хотел вкратце вновь изложить эти причины для прессы и телезрителей.

Обычно, как вы знаете, комиссия не принимает во внимание требования частных лиц заслушать их показания, но в данном случае мы решили сделать исключение. Поскольку против вас публично выдвинуты обвинения в связи с одним расследованием, проведенным сенатом несколько месяцев назад, то вы, как американский гражданин, имеете право, по мнению комиссии, дать показания перед правомочным органом и получить, если можно так выразиться, свидетельство о благонадежности. — Он выпрямился, заметив, что на него наведена телевизионная камера. — Насколько мне известно, вы желаете выступить с заявлением перед комиссией. Это ваше право, как американского гражданина, и вы можете сделать свое заявление в любое время. Но мы хотим, чтобы вы предварительно ответили на один вопрос. Мистер Донован, вы член коммунистической партии?

Наступило гробовое молчание.

— Господин председатель, — начал Спенсер, — я отвечу на ваш вопрос, но вначале хотел бы...

— Свидетель будет отвечать на вопрос? — резко прервал его Биллинджер.

— Я только хочу объяснить...

— Ответ должен быть кратким: «да» или «нет», — перебил его председатель.

— Я сказал, сэр, что вполне готов...

— Мистер Донован, — воскликнул Биллинджер, вдруг резко повышая голос, — откровенно говоря, я поражен! Вы сами потребовали этого допроса. Члены комиссии были настолько великодушны, что пригласили вас дать показания и предоставили вам возможность оправдаться. А сейчас...

— Господин председатель...

— Может быть, свидетель позволит мне кончить?

— Извините, сэр.

— А сейчас на первый же вопрос — основной вопрос, если угодно, — вы не даете прямого и четкого ответа.

— Я готов ответить очень коротко, господин председатель…

— Тогда пожалуйста.

— ...если только сразу же после моего ответа мне будет позволено сделать заявление, — закончил Спенсер, повышая в свою очередь голос.

— Комиссия не намерена вступать в пререкания со свидетелем. Я уже сказал, что он может сделать любое заявление, когда найдет нужным.

— Но только не сейчас?

— Только не в данный момент.

— На ваш вопрос я отвечаю: нет.

— Вы не член коммунистической партии?

— Нет, я не член коммунистической партии, — повторил Спенсер.

Перед его лицом вспыхнула лампа фотокорреспондента. По залу, словно порыв ветра, пронесся шум. Винсент Корнел, который с удивленным лицом сидел в своей излюбленной позе — наклонившись вперед, облегченно откинулся на спинку стула.

— Я колебался, отвечать ли мне на ваш вопрос, господин председатель, — начал Спенсер, — потому, что постановка данного вопроса — заявляю это со всем уважением к членам комиссии, — потому, что постановка данного вопроса кажется мне бессмысленной.

— Да? — иронически улыбнулся Биллинджер.

— Да, — ответил Спенсер. — Можно мне изложить свои доводы?

— Ну, не знаю, — медленно проговорил Биллинджер. — Если это опять будет одна из тех лекций, которыми нас все время пичкают всякие там пособники коммунистов и левые...

Спенсер, заметив, что Корнел нервно трясет головой, прервал Биллинджера:

— Господин председатель, я категорически возражаю против подобных инсинуаций. Я не пособник и не...

— Ну, хорошо, хорошо, — сказал председатель, сердито взмахивая рукой. —

Одну минутку, мистер Донован.

Корнел встал, подошел к Биллинджеру и начал что-то шептать ему на ухо, стараясь держаться подальше от микрофона. Конгрессмены, сидевшие рядом с Биллинджером, внимательно прислушивались к их разговору. Газетные корреспонденты и репортеры, места которых находились поблизости от кресла свидетеля, слегка заволновались. Повернув голову, Спенсер заметил, что его надменно и насмешливо разглядывает Уолт Фаулер. Очевидно, он только что пришел. Спенсера интересовало, здесь ли сенатор Куп. Он начал искать его глазами, но в эту минуту снова услышал голос председателя:

— Желая быть справедливым к свидетелю, комиссия разрешает ему продолжить свое заявление. Но все же мы требуем, чтобы он не читал нам лекций. Комиссию интересуют только факты.

Спенсер немедленно стал излагать свою точку зрения:

— Господин председатель, постановлением конгресса коммунистическая партия объявлена вне закона. Подразумевается, что человек, состоящий в этой организации, является орудием иностранного государства, которое руководит им и направляет его. Предполагается также, что он член подпольной организации. Если бы я состоял членом этой подпольной организации, то неужели бы вы действительно рассчитывали, что я дам положительный ответ на ваш прямой вопрос?

В середине этой речи Корнел, который уже вернулся на свое место, снова подал Биллинджеру какой-то знак, и председатель застучал молотком. Но Спенсер говорил так быстро, что успел закончить фразу до того, как председатель прервал его.

— Мистер Донован, я требую, чтобы вы соблюдали правила процедуры.

Конгрессмен Нисбет кашлянул.

— Господин председатель!

— Слушаю вас, конгрессмен Нисбет.

— Мне кажется, что заявление свидетеля несущественно и не имеет отношения к нашему заседанию. Я полагал, что мы собрались здесь по просьбе свидетеля, чтобы выслушать его показания относительно выдвинутых против него обвинений, которые, как он утверждает, не соответствуют действительности. Я бы предложил отклонить дальнейшие заявления свидетеля и задать ему несколько вопросов, имеющих прямое отношение к делу.

— Позвольте мне закончить свое заявление, — попросил Спенсер, — я надеюсь, комиссия поймет, что оно существенно.

Биллинджер посмотрел на своих коллег. Немного хриплым, но все же приятным голосом Дуглас Мак-Кенни сказал:

— Откровенно говоря, я не вижу никакого вреда, если свидетель закончит свое заявление, поскольку он считает его важным для себя. — И, обращаясь к Доновану, добавил: — Я бы рекомендовал вам, мистер Донован, говорить кратко и по существу. Вы же должны понять, что члены комиссии не желают слушать лекций.

Кое-кто из зрителей в задних рядах засмеялся, и председатель громко застучал молотком, а затем устало сказал:

— Свидетель может продолжать.

— Благодарю вас, господин председатель, — проговорил Спенсер и сказал: — Если принадлежность к коммунистической партии является преступлением, тогда я не думаю, что мой ответ имеет какое-нибудь значение. Если же это не преступление, если членство в коммунистической партии означает только партийную принадлежность, как было до сравнительно недавнего времени, тогда я считаю, что данная комиссия, да и любая комиссия вообще, не имеет права спрашивать меня, являюсь ли я коммунистом. Поэтому я мог бы, сославшись на предоставленное мне конституцией право, отказаться отвечать на ваш вопрос. Но если бы я действительно осуществил это право — право каждого американского гражданина, то немедленно стал бы подозрительной личностью. Я погубил бы свою профессиональную карьеру и был бы привлечен к ответственности за неуважение к конгрессу.