...а мы - с Земли
Шрифт:
— Саша, ты порезался. Сашуля, у тебя кровь течет. Саша, ты нормальный, нет?! — попятился он назад. Казалось, партнер не понимает, что ему говорят, едва ли вообще хоть что-то слышит. — Саша! Очнись!
Спина уперлась в стену. Внезапно Кира осознал, что партнер не притворяется, а на самом деле ничего не слышит и не понимает. И ведь было бы из-за чего! Вот Саша медленно, как в приторможенной трансляции, отвел руку назад. Вот он прищурился, присматриваясь к его груди. Вот остановился, замер, вот окровавленная рука с зажатым ножом рывком подалась вперед.
И только сейчас Кира сообразил, что именно
Кира растерялся так, что некоторое время не мог пошевелиться. Бывало, он шел один на зверя. Бывало, лез в опасные места. Нередко рисковал, ходил по грани, но чтобы ему было при этом страшно — никогда. Тогда он знал, что и как необходимо делать, а сейчас — не знал. Маленький и хрупкий Саша, всегда послушный и удобный, сейчас олицетворял собой чистое зло: невменяемый и с красными глазами, непредсказуемый, он развернулся. Шатаясь, двинулся по коридору, к той комнате, где громко кричал Мэл — и Кира догадался, что, если он и дальше будет здесь стоять, то ребенок скоро умолкнет. Не так, как бы хотелось, а навсегда.
Опять на автопилоте — немедленно спасти другому жизнь! — Кира помчался в детскую. И вовремя: партнер переложил визжащего ребенка на взрослую кровать, сам отошел, привычным жестом отвел руку, но не успел утихомирить Мэла — сильный толчок, и Саша отлетел к стене. Быстро, за считанные секунды, Кира схватил младенца, выскочил из комнаты, захлопнул дверь, заградил ее комодом; услышал, как партнер чем-то тяжелым бьет по окну. Стекло задребезжало.
Не соображая, Кира выскочил из дома. Ребенок посинел от крика и охрип, сердце колошматило по ребрам, а позади раздался звон — стекло разбилось. Бежать к гравиталетам, парящим с южной стороны нового дома, не вариант, примерно там и вылез Саша, куда тогда? Соседи! И в темноте, под шум ночного моря, прячась в прибрежных зарослях, Кира, как ветер, помчался в соседний дом. Как добежал и как попал вовнутрь — не помнил, очнулся уже там, за столом, с кружкой приторного настоя, вроде бы как, из валерианы.
— А Саша? — подался вперед Рома.
— А что — Саша?! Он убить меня хотел! Убить! Меня, ребенка! Вы понимаете? Убить! Ножом, как диких кабанов, прирезать! Живых людей!!! Да он, да он… с катушек съехал! Вы бы видели это лицо! Он ненормальный!
— Так не бывает! Люди не могут убивать людей! — Рома, как здравомыслящий человек, отказывался верить. Но факты были налицо.
— Так, Кира, тихо, все, спокойно! Всё позади. И что-то надо делать…
— Точно! Надо всех жителей предупредить, что Саша не в себе! А если что-нибудь случится?
— А я отправлю приказ ночной команде. Сашу надо поймать и обезвредить!
Участники хором прикрыли глаза. Уставились на два личных кабинета организаторов, открытые для них в любое время дня и ночи — один Эна, другой Геры.
«Свяжусь-ка с Эном. Гера, наверно, слишком зол», — подумал Рома.
«После того, что я наговорил, Гера меня вряд ли захочет слушать. Так, ладно. Эн», — решился Воля. Пробежался по кабинету Геры, посмотрел возраст, место жительства, список друзей — вышел, настроился на Эна.
«Так, Герунчик — это несерьезно. Однозначно, нужен Эн», — Кира уверенно отправил исходящую трансляцию.
А после минут пять участники, перебивая друг друга и иногда переходя на крик, вводили Эна в курс событий.
— Так. Понял. С меня массовая рассылка сообщения тревоги. Вам помощь не нужна? — едва удерживая самообладание, поинтересовался Эн.
— Нет.
— Не выходите из дома, пока мы не поймаем Сашу. И будьте начеку. Появятся новости — немедленно сообщите.
— Конечно.
Связь прервалась.
В окно заглядывала ночь. Светлая. Огромная луна плыла по небу. Участники переглянулись — спать не хотелось никому. Воля разлил по чашкам слабый раствор успокоительного с ванильным вкусом, все сели за стол и в напряженной тишине смотрели друг на друга.
Так странно. Вроде бы не в первый раз, а больно так же. Сейчас бы полететь к Эну, свернуться где-нибудь в уголке, и чтобы вокруг обязательно причитали и всенепременно уверяли, что свет клином на всяких там не сошелся, что обязательно все будет хорошо; чтобы горячим чем-нибудь кормили, гладили и жалели. Так, как обычно.
Но тогда придется рассказать причину. А как? Пока и думать об этом не получалось, подсохшие слезы мигом возвращались на место. В то же время и не думать не получалось. Вот что теперь делать? Как заменить участников? Они и так его, мягко говоря, недолюбливают, а теперь и вовсе презирать начнут. Они же все-таки живые люди, а не подопытные кролики, хоть и не чистые на руку. Да и ладно бы с ними, с участниками.
Как же мерзко!
Да сгорело бы оно все огнем!
Как, как самому встряхнуться и жить дальше? Кто вырезал из него кусок и выбросил, с какой скоростью нарастет новое мясо? Почему настолько паршиво?!
Проход до жилой части пещеры показался бесконечным. Кто и когда удлинил его раз в десять? Экран мигал в темноте, и короткими голубыми вспышками озарял своды. Кругом холод, ощущение, что всё умерло, тишина абсолютная.
Лень разводить костер.
Лень сидеть, ходить, стоять, но жизненно необходимо заняться хоть чем-то, чтобы отвлечься, прийти в себя, набраться смелости и связаться с Эном, выложить суть проблемы и вместе решить, что же делать дальше. И, главное — не думать о Жене. Не думать! Не прокручивать мысленно то, что он сказал, не вспоминать, как он при этом выглядел, прекратить смаковать густые, да чтобы их огнем спалило, брови и потрясающие и отныне недосягаемые волосы, потому что…