Вот так опомнишься — а ты, оказывается, сидишь в баре на углу и пьешь пиво, хотя едва успел подумать: зайти, что ли, пива выпить? Точнее, кружка уже пуста. Взять вторую, что ли, думаешь, делая последний глоток, и заказываешь третью. Почти рядом сидит девушка — не то чтобы хорошенькая, но все-таки хорошенькая, и в постели, наверно, хороша, и не наверно, а вправду. Допил ли ты пиво? Не вспомнить. У тебя теперь забота поважнее: насколько ярким был оргазм? И был ли вообще? Вот что ты пытаешься понять, возвращаясь
домой от той девушки по ночным улицам, затянутым туманом. В ее квартире — куда ни глянь — пупсы-купидончики, таких можно выиграть в луна-парке. Кстати, припоминаешь ты, там у вас назначено свидание. Она выигрывает очередного пупса, у нее прямо талант. Сразу после — опять ее квартира, вы раздеваетесь, она восторженно укачивает нового пупса на кровати, где и так от пупсов тесно. Ты не можешь вспомнить, когда в последний раз смыкал глаза, не можешь сообразить, бредя по ночным, все еще туманным улицам, где же ты сам-то живешь, а оргазм, если вообще был, уже выветрился из памяти. Сводить ее опять в луна-парк, что ли, говоришь ты себе, и там она выигрывает еще одного пупса (это как минимум ваше второе свидание, если не четвертое), и вы идете — как романтично! — в тот самый бар, где познакомились, пропустить по рюмочке на ночь. В баре к ней клеится какой-то здоровяк. Ты вмешиваешься, и она приходит к тебе в больницу и приносит одного из своих пупсов, чтобы тебе не было одиноко. Тонко намекает, что между вами что-то есть, — во всяком случае, так ты рассуждаешь, выходя из больницы на костылях, гадая, какой это район города. И какое время года. Ты решаешь, что пора поставить точку в ваших отношениях — иначе она доведет тебя до безумия, но тут здоровяк заявляется на вашу свадьбу и просит прощения за побои. Говорит, просто не понял, что у вас все серьезно. Здоровяк дарит свадебные подарки — купон на два бесплатных напитка в баре, где вы познакомились, а еще две белые атласные ленточки — для костылей. Во время бракосочетания и ты, и она держите в руках пупсов, которые, наверно, имеют очевидный символический смысл, и не наверно, а точно. Ребенок, которого она тебе рожает — от тебя ли, от другого ли, — напоминает тебе, хотя и без напоминаний понятно, что время летит стрелой. Теперь ты в ответе за семью, так что решаешь выяснить, держат ли еще тебя в офисе, где ты работал на момент знакомства с ней. Держат. О твоих прогулах, если ты вообще прогуливал работу, никто ни слова, но и с женитьбой не поздравляют, а все потому (теперь-то ты вспомнил), что до знакомства с женой у тебя была другая невеста, твоя коллега, и сослуживцы успели закатить вам вечеринку по случаю обручения, а теперь, верно, жалеют, что зря потратились на подарки. Неудобно как-то перед всеми, и атмосфера слегка враждебная, но у тебя старший ребенок уже ходит в садик, второй вот-вот родится, что поделать? Кое-что
сделать можно: купон до сих пор не использован, так что для начала можно выпить кружку пива, и гори все огнем, точнее две кружки, а третью уже на свои, третья тебя не разорит. Почти рядом сидит девушка, и по ней видно, что она, наверно, хороша в постели, но она тебе не жена, и адюльтер не входит в твои намерения, говоришь ты себе, сидя на краю ее кровати в спущенных брюках. Ты снимаешь брюки или надеваешь? Самому не ясно, но ты решаешь надеть их и, хромая, ковыляешь домой, ведь костыли с ленточками ты где-то позабыл. Войдя, обнаруживаешь, что все пупсы, которых с появлением детей расставили на полке, теперь раскиданы по квартире, обезглавленные, с ампутированными конечностями. Один ребенок плачет, и пока бутылочка с молоком подогревается на плите, ты заходишь в детскую дать ребенку соску и видишь записку, пришпиленную к его распашонке: жена пишет, что поехала в больницу рожать следующего ребенка, а когда вернется, надеется, что не застанет тебя здесь, а если застанет — убьет. Ты воспринимаешь ее слова серьезно, и вскоре снова бредешь по городу, гадая, дал ли вообще ребенку бутылочку, или молоко до сих пор кипит на плите. Тебе попадается тот самый бар, соблазн велик, но ты говоришь себе: мало с меня неприятностей — и хочешь пройти мимо, но тебя останавливает здоровяк, который когда-то тебя избил, и дарит тебе по традиции сигару, потому что стал отцом, и тащит тебя в бар отметить это дело, выпить по кружке, или несколько кружек — ты уже со счета сбился. Но праздновали недолго, и молодой отец, новый муж той самой, которая тебя выгнала, роняет слезы в свое пиво, замученный супружеской жизнью, и говорит, что ты-то, счастливчик, вовремя спасся. Но ты не чувствуешь себя счастливчиком, особенно когда видишь почти рядом девушку, которая, сразу ясно, хороша в постели, вот пойти бы к ней, но поздно: она уже уходит с типом, который когда-то избил тебя и увел у тебя жену. Выпиваешь еще кружку, гадая, где ж тебе теперь жить, и сознавая: это бармен тебя надоумил, угощая пивом за счет заведения, что жизнь коротка и жестока, не успеешь оглянуться, а уж смерть пришла. Мысль правильная. После еще нескольких кружек пива и оргазмов — некоторые едва запомнились, об остальных и говорить нечего — один из твоих сыновей, ныне автогонщик и президент компании, где ты когда-то работал, приходит повидать тебя на смертном одре и, извиняясь за опоздание (пап, я зашел выпить пива, и пошло-поехало), говорит, что будет по тебе скучать, но все, наверно, только к лучшему. Что к лучшему? — спрашиваешь ты, но сына уже нет, если он тут вообще был. Ну вот... сами понимаете... жизнь, — говоришь ты медсестре, которая пришла закрыть тебе лицо простыней и увезти тебя на каталке.
