Шрифт:
В этой книге не сказано ни слова против Ислама. Речь идет только о том, что некоторые люди дерзновенно возлагают на себя право выступать от имени Всевышнего, не имея ни глубокой Веры, ни страха перед Ним. То, что они усердно произносят молитвенные формулы и славословия, лишь показывает степень их расчетливости и коварства.
Возможность победы заключена в противнике.
Идеалист хуже дерьма.
Нынче, когда стал я совершенно не такой КАК ВСЕ вы, мне приятно вспоминать себя человеком. Иной раз настолько убаюкаюсь на волнах воспоминаний, что даже не тревожит уже вопрос: «А действительно ли он — это я?»
Часть I. «От нашей цивилизации вашей цивилизации»
Зарубка 0. (в детстве) «Сновизор»
В детстве ему не нравилось спать и он всячески отлынивал от этого занятия, хотя, в конце концов, подчинялся требованиям начальства в лице мамы. Засыпая, сильно потел, как будто яму копал, а потом видел что-нибудь страшненькое.
В списке малоприятных снов был и такой.
Родная коммуналка с длинным три раза загибающимся коридором и десятком дверей по обе его стороны. Только никаких людей, ни родителей, ни соседей. Он выскакивает из своей комнаты, потому что та вдруг наваливается тяжелой тьмой, семенит по коридору, боясь оглядываться. Стучит в двери — одни заперты, другие открыты, но из соседских каморок лишь тянется густая тоска. Ванная и двухочковый сортир торжественно безжизненны как склепы. Он выходит на пустую кухню, и ему кажется, что подползающая сзади тьма вот-вот прилипнет к нему и начнет переваривать. Он бы уже и рад обернуться, но окостеневшая шея — агент приближающегося врага.
Он не чувствует ног, его как будто сносит ветром в самое последнее помещение во всей квартире — чуланчик-подсобку, глухую камеру с одним только входом. И когда ползущая сзади тьма придавливает его, и костенеют не только шея, но и спина, руки, он видит, что шкафчик перед ними — это на самом деле дверь. Открывает ее сохранившими еще подвижность кончиками пальцев — и его словно втягивает в какую-то трубу, похожую на саксофон. Черная пасть квартиры остается позади, и то ли звук, то ли ветер выдувает его наружу…
Что там дальше, он так не разу и ни увидел, потому что кошмар как будто выталкивал его, оберегая свои «секретные объекты».
Зарубка 1. (июнь 2001 г., Западная Сибирь) «Земную жизнь пройдя до половины, он очутился в сумрачном лесу…» (цитата)
На грязную тощую руку уселся комар с дородным чистым телом, могучим хоботом и большим аппетитом. Но сердиться и даже сгонять хищное создание уже не хотелось. В частностях жизнь была проиграна, оставалось надеяться лишь на выигрыш в целом.
Таежный граф Дракула расставил пошире ножки, поднатужился и глубоко вонзил свой хобот. Первая капелька чужой теплой крови ушла в его брюшко, потом вторая, третья.
Потом он улетел, не сказав даже «спасибо». Из дырки,
Как будто для того, чтобы питать комаров и мух, Василий отправился из села Верхнекамышинского в деревню Камышинское тяжелой лесной дорогой — вместо того, чтобы вернуться обратно в Томск и вылететь по месту назначения на попутном вертолете.
Случилась ошибка. Кому забавная, а кому и досадная. Петербуржец Василий Рютин завязал переписку со своим двоюродным дядей Егором, исполняющим роли охотника и рыболова в сибирской деревне Камышинское. Хорошие задушевные получались письма: в основном о многочисленных прелестях таежной жизни и гадостях жизни городской, которым также несть числа. Зазывал дядька к себе, обещая полное исцеление от всех забот в дебрях Кетско-Тымского урмана [1] .
1
сиб.: лес, тайга
Василий, который почти уж костьми полег под тяжестью забот, клюнул на эту приманку. Он разорвал договор с ассенизационной фирмой, для которой клепал задачу из области динамического программирования — что-то про диаметр канализационных труб в зависимости от количества и качества харчей, потребляемых народом. Делал ее долго или уже делал вид, что делает, а говночисты в свою очередь делали вид, что платят ему.
«Все, хватит, тварь я дрожащая или недрожащая? Если даже получаю я все время по шее своей, если даже карма у меня второсортная и уцененная, если даже дао мое кривое, как волос у негра, могу я двинуть туда, где от меня ничего не зависит и от меня ничего не надо?»
Василий покидал в вещмешок манатки типа электрической мочалки-самоходки, автоматической зубной щетки, которой можно было чистить и башмаки, а также дешевого боди-компьютера «Вятка-Паккард», вынул из-под шкафа заначенные дорожные чеки «Сайбириан Экспресс» и юркнул за дверь. Жена промолчала. Кажется, она была не против, по крайней мере не отвлеклась от одновременного просмотра четырех сериалов: «Кислая Дыня», "Орехово-Зуево, «Мутантка» и «Жизнь Мафусаила». Мафусаил как раз праздновал свой пятисотый год рождения в окружении далеких потомков, которые со скучными лицами все еще боролись за его наследство.
Сашка правда оторвался от своей любимой компьютерной игры в трехмерного «Индиану Джонса» и сказал: «Па, а ты кнут возьмешь?» Папа взял не кнут, но пакетик, в котором было сорок миллиграмм чистого экстраморфина, то есть искусственного эндорфина. Эта гадость здорово выручала последнее время. А начал он принимать ее (верней, аналог ее примитивный), еще когда тянул армейскую лямку. Был там один доктор Айболит, который в таблеточках не отказывал, и даже дурное настроение лечил. А потом выяснилось, что и сам майор медслужбы — наркоман со стажем, и снадобья его — «наркомовские». Но что делать, Василию Самуиловичу нравился легкий и светлый экстраморфиновый туман, который немного приподнимал его над грубой и гнусной правдой-реальностью. Правда, после этого становилось немного кисло, но тут уж можно было элементарно поддать.