Ярость
Шрифт:
Сквозь стекло будки было видно, как охранник метнулся к телефону. Десантник высунул через боковое окно автомобиля руку с автоматом:
– Эй, парень!..
Тот обреченно опустил трубку. Лицо было белее мела. Я крикнул:
– Отвори ворота. И до приезда людей из охраны президента никому не отворяй.
Он судорожно закивал, еще не веря, что остался жив, а десантник погрозил ему пистолетом, явно стараясь услужить:
– И чтоб никаких шуточек! Ты меня знаешь.
Ворота открылись с такой скоростью, словно их отстрелили, как крышки над стратегическими ракетами в
– Это я виноват.
– Что?
– Не надо было, говорю, отстреливаться. Вы ж не хотели, чтобы и этих всех... И так всю нашу команду положили. Я ж вижу по вам, что врукопашную! Да и стрельбы не слышал.
– Гм, – сказал я.
– Хотя не понимаю, – продолжал он с озадаченностью профессионала, – как вы атомную затащили!.. Вас же привезли связанным, а на объекте взрывчатки не было...
Я буркнул угрюмо:
– Забудь. Они знали, на что шли.
Он кивнул, соглашаясь. Я внимательно осматривал панель, снял одну штуку, надеясь, что это вычурный телефон, кнопки подходят, только их побольше. Потыкал пальцем, из мембраны донеслось хрипловатое:
– Алло?
– Это Никольский, – сказал я торопливо. – Срочно Чеканова!
Через несколько долгих мгновений послышался торопливый голос:
– Чеканов у телефона. Где вы, Виктор Александрович?
Я покосился на десантника, и вместо того, чтобы заорать в истерике, сказал как можно хладнокровнее:
– Пошлите людей на объект... на дачу генерала Покальчука.
По звукам из мембраны слышал, что несколько человек уже сорвалось с места, а какие-то машины, что в нашем районе, сейчас круто разворачиваются и с воем мигалок несутся в нашу сторону.
– Сделано, – сообщил он торопливо. – Где вы?
– Сейчас буду, – буркнул я.
– Что с вами? – крикнул он чуть тише. – А, вы не можете говорить?
– Приготовьте два кофе из запасов президента, – сказал я. У моего десантника ухо вытянулось в мою сторону на полметра, и я добавил. – И пару больших бутербродов... Нет, лучше дюжину.
– Сделаем! Что-то еще?..
– Да. И две ложки сахара.
– Две... ложки?
– Ложечки, – поправил я. – Чайные! Ладно, размешаю сам.
Голос в трубке был торопливый, услужливый. То ли Чеканов думал, что я помешался, то ли был уверен, что я несу какую-то чушь под дулом пистолета.
– Все сделаем.
– Я сейчас прибуду, – добавил я. – Если нужны подробности, то пусть Марина кофейник не выключает.
Десантник покосился на коробочку сотового телефона, я небрежно сунул ее в бардачок, спросил уважительно:
– Канцелярия самого президента?
– Она самая.
– Ого... А вы в самом деле начальник охраны?
– Бери выше, – сказал я с неудовольствием. – Я футуролог.
– Футуролог? – переспросил он. – А это ниже черного пояса или... как?
Я посмотрел на него с отвращением:
– Конечно, «или как». Ты, сынок, весь ниже пояса. Я профессор!
– А-а-а-а, – сказал тот с превеликим уважением. Машина неслась как стрела, я не сразу вспомнил, что все мастера рукопашного боя, перешедшие на преподавание, именуют
– Гони прямо в Кремль.
Парня увели, меня заверили, что к нему репрессий не будет, а меня сразу же отправили в малый зал к Кречету, где он работал сам. Я чувствовал, как с каждой минутой в расшибленном месте расплывается огромный безобразный кровоподтек, и когда я переступил порог, Кречет даже отшатнулся:
– Виктор Александрович!..
– Господин президент, – сказал я недружелюбно, – я как-то работу футуролога представлял иначе...
Он быстро обогнул стол, взял меня за плечи, всмотрелся, в глазах было сочувствие, но заверил меня бодро:
– Вы как никогда похожи на ученого с мировым именем!
– Как вы на президента, – согласился я злобно.
– Пожалуй, это повод увеличить вам оклад, – предположил он с преувеличенной деловитостью. – Попробуем провести это через Думу. Ну, чтобы не обвиняли в растранжиривании государственных средств! Конечно, придется рассказать перед двумя-тремя подкомитетами некоторые подробности... Как, говорите, добывали сведения у княгини?
– К такой правде страна еще не готова, – ответил я мрачно. – Лучше оформить прибавку как полевые, таежные, сверхурочные. Будто не знаете, как это делается!
Он сказал задумчиво:
– Так делается, да? Гм... Надо в Академию Наук послать налоговую инспекцию... Марина, где же кофе?
Марина вошла раньше, чем оборвался его вопль. На подносе было четыре чашки, а бутербродов горка высотой с минитауэр. Кречет вскинул брови, я пояснил:
– Это я заказывал. На себя и на того парня.
Марина сказала сочувствующе:
– Может быть вам укол сделать?
– От столбняка? – я почувствовал, что в самом деле начинаю злиться. – Или, чтобы не взбесился? С вами взбесишься! Оставьте, пусть заживает. Платон Тарасович, я спер ноут-бук, пусть хорошенько покопаются. Пусть особых секретов там не будет, но многое можно понять и по косвенным данным.
– Расскажите, – попросил Кречет, – как все было.
После моего рассказа, на диво короткого и серого, он долго смотрел на меня задумчивым, совсем не генеральским взглядом:
– Не могу поверить, Виктор Александрович!
Я развел руками:
– Я тоже.
– Но вы... истребили всю охрану Покальчука!
– Ну, Платон Тарасович, это было частью удачей. Но страшновато другое.
Он насторожился:
– Что?
– Никаких угрызений совести, – ответил я медленно. Перед глазами встали картины схватки. По спине пробежал озноб, но не потому, что я стрелял в живых людей, а что меня самого могли убить или ранить. – И сейчас не чувствую. Помню, умер котенок... Я плакал, когда закапывал в саду. А сегодня пульс участился только из-за этого чертова автомата, что весит как гранатомет.