Возмутитель спокойствия Монк Истмен

Слово «корсарша» может ненароком вызвать воспоминания не слишком приятного свойства об иных пошловатых сарсуэлах, где девицы, по виду явные горничные, изображают пираток, танцующих на волнах из крашеного картона. И тем не менее были корсарши — женщины, знавшие толк в морском деле, умевшие

обуздывать свирепые команды, преследовать и грабить корабли. Одной из них считалась Мэри Рид, однажды объявившая, что ремесло пирата не каждому по силам и, чтобы с честью делать это дело, надо быть таким же, как она, отважным мужчиной. На первых порах своей славной карьеры, когда она еще не была капитаншей, одного из ее возлюбленных оскорбил судовой драчун и убивец. Мэри вызвала его на дуэль и сражалась с оружием в каждой руке — по старинному обычаю островов Карйбского моря: в левой — громоздкий и капризный пистолет, в правой — верный меч. Пистолет дал осечку, но меч не подвел… В 1720-м далеко не безопасную деятельность Мэри Рид пресекла испанская виселица, в Сантьяго-де Веге (Ямайка).

Другой пиратшей в этих морях была Энн Боней, блистательная ирландка с высоким бюстом и огненной шевелюрой, не раз рисковавшая своим телом, когда шла на абордаж. Она стала товарищем Мэри Рид по оружию, а потом и по виселице. Ее возлюбленный, капитан Джон Ракмэм, тоже обрел свою петлю, причем в том же самом действе. Энн с горечью и презрением почти дословно повторила язвительные слова Айши, сказанные Боабдилю [1] : «Если бы ты бился, как мужчина, тебя бы не вздернули, как собаку».

Еще одной, но более удачливой и знаменитой была пиратка, бороздившая воды Азии от Желтого моря до Рек на границе Аннама [2] .

Я имею в виду искушенную в Ратных делах вдову Чинга.

— Все это просто чудо, — произнес он с трудом, — а чудеса мне внушают страх. Свидетели воскрешения Лазаря пришли бы здесь в ужас.

Мы не сдвинулись с места, подумалось мне. Опять пошли книжные перепевы.

Он изорвал в клочья банкноту, а мне оставил монету.

Я решил ее бросить в реку. Серебряная дужка, летящая в воду, должна была стать воплощением реального в этой моей истории, но судьба распорядилась иначе.

Я ответил, что сверхъестественность, если она повторяется, перестает устрашать. И предложил ему встретиться завтра на этой же самой скамье, что находится в двух разных эпохах и в двух разных местах.

Он тут же изъявил согласие и произнес, не посмотрев на часы, что ему пора уходить. Мы оба лгали, и каждый знал, что собеседник лжет. Ему я сказал, что за мною тоже вот-вот придут.

— За вами придут? — удивился он.

— Да. Когда ты будешь в моих летах, ты почти полностью потеряешь зрение. Сможешь распознавать желтый цвет, тень и солнце. Но не волнуйся. Постепенный приход слепоты — не трагедия. Это как медленное сгущение летних сумерек.

Мы распростились, не прикоснувшись друг к другу. На следующий день я туда не пошел. Другой, наверное, тоже.

Я много размышлял об этом свидании, о котором никому не рассказывал. Думаю, теперь наконец добрался до истины. Встреча была реальностью, но другой беседовал со мною во сне, и потому мог забыть обо мне. Я беседовал с ним наяву, и воспоминание мучает меня до сих пор.

Другой меня видел во сне, но недостаточно четко и ясно. Яснее ему привиделась, теперь мне понятно, несуществующая дата на долларе.