Ведьма
Шрифт:
– Ну конечно, – прошептала Эллен. – Как же я могла быть такой недогадливой?
Выражение лица Пру, когда Тим приходил в лавку... светловолосый принц из ее грез о свадьбе... «Я должна пойти на танцы. Пойти с...»
– Многие девушки считают его весьма сексуальным, – невозмутимо добавила Пенни. – Я ведь говорила тебе, что его загадочная мрачность и светлые кудри очень эффектны.
Она улыбнулась Тиму, который ответил ей не менее сияющей улыбкой. Их лица вспыхнули таким счастьем, что Эллен зажмурилась.
– Но когда же он успел?.. Господи! неужели
– После того, как подбросил это дурацкое «послание». Если бы ветер так удачно не перепутал листки, Норман бы притворился, что слышит какой-то шум или что-нибудь в этом роде – в общем, придумал что-нибудь, чтоб создать суматоху и разбросать бумаги по всей комнате. Он заставил всех нас плясать под его дудку. Я до самого конца не понимала, что происходит, а потом было уже слишком поздно. И я оказалась слишком самонадеянной, думая, что, не вмешиваясь до поры до времени, смогу выяснить, что он замыслил. Мама! – Пенни пристально посмотрела в глаза Эллен. – Ты веришь! Поверила наконец!
– Слишком уж совпадает, – неохотно ответила Эллен. – Он хотел, чтобы я уехала из города. Пытался напугать меня – сначала собаками, потом всяческими намеками по поводу Тима... Здесь не любят вмешательства полиции в местные проблемы, а Тим пользуется скверной репутацией. Если бы с ним что-то случилось, никто не стал бы подымать шума. А я бы подняла. Норман прекрасно понимал, что я бы не оставила это просто так.
– Ты такая замечательная, милая «любопытная Варвара», – с улыбкой сказала Пенни. – Вечно суешь нос не в свое дело. Выглядишь так безобидно, но все, что ты делала, укрепляло в Нормане уверенность, что ты опасна. Демонстративно покинула церковь, препиралась с миссис Грапоу, без конца наседала на него, чтобы он отвел Тима к психиатру... Мамуля, ты должна согласиться, что сама напросилась!
– Соглашусь. А кроме того, я слишком много болтала о полиции.
– Вот почему Джек беспокоился. Он сказал, что ты любопытная обворожительная чертовка и вечно лезешь в самую гущу неприятностей.
– Как бы я хотела, чтоб он сейчас был здесь, – еле слышно произнесла Эллен и поднялась.
На сей раз Пенни не делала попыток ей помешать.
– Послушайте, оба. Я не знаю, удалось ли вам убедить меня до конца – слишком дикой выглядит вся эта история. Но, естественно, я буду действовать с вами заодно – как же иначе. Что мы теперь намереваемся делать?
– Нам нельзя здесь оставаться, – сказала Пенни.
– Куда же нам пойти? Тим, в городе есть кто-нибудь, кто приютил бы тебя?
Тим отрицательно покачал головой.
– Погодите, придумала! – воскликнула Эллен. – Эд Сэллинг! Ставлю последний доллар, что он не откажется нам помочь.
– Он живет на другом конце города, – возразила Пенни. – Нам ни за что не удастся добраться туда.
– В таком случае, зачем вообще куда-то идти? Дом достаточно крепок – не будет же Норман брать его штурмом... – Эллен тряхнула головой: нет, она не могла себе представить Нормана в роли убийцы, крадущегося в ночи с винтовкой или ножом.
– Мы не сомкнем глаз всю ночь, – сделав над собой усилие, продолжала она, – а как только рассветет, я выйду из дома и быстренько доберусь до шоссе. Мне Норман ничего не сделает...
Выражение жалостливого презрения, промелькнувшее на их лицах, остановило ее.
– Мамочка, – ласково произнесла Пенни, – неужели ты все еще не понимаешь, что Норман вообще не собирается ничего делать – ни тебе, ни мне, ни Тиму. За него все прекрасно сделает город.
Эллен с трудом приходила в себя после внезапно открывшейся ошеломляющей истины. «Наивная» – слишком мягкое слово для нее. Преступно глупой – вот какой она была.
Нельзя не признать – то был оригинальный способ убийства. Порох пребывал опасно сухим, но если бы Норман не поднес к нему спичку, он бы так и не вспыхнул – возможно, никогда. Сам по себе город вовсе не являлся каким-то рассадником зла, но в любой толпе есть те, кого легко натравить на несчастную жертву, кто получает удовольствие от охоты на людей. Пять тысяч лет цивилизации не смогли уничтожить эту человеческую породу – возможно, она вообще неистребима. Всегда найдутся те, кого легко разжечь – фанатичными речами, спиртным... Те, кто готов убивать – просто из удовольствия.
И когда свору удается пустить по следу, дело будет почти что сделано. Если какой-нибудь пьяный неандерталец промахнется, стреляя в Тима, Норман вполне может довершить работу сам, сравнительно безнаказанно. В холодном свете зари, когда повыветрится действие кукурузного виски, кровавое вожделение сменится запоздалым страхом – и все они расползутся по домам, объединенные общей виной. Никто не задаст вопросов – и не ответит на них. Гибель Тима спишут на досадную, но неминуемую случайность, а Норман отправится в свой роскошный белоколонный дом на холме и украсит рукав траурной повязкой. Норман прекрасно знает правила приличий.
– Тогда ему придется убить всех нас, – произнесла она вслух.
– Нет, – быстро сказал Тим. – Он не отважится. Это вызовет скандал.
– Если с тобой что-нибудь случится, Джек не оставит от Чуз-Корнерз камня на камне, – добавила Пенни. – И Норман это понимает. Но вряд ли это чем-нибудь поможет Тиму. Наши показания – против свидетельства целого города? Мы не сможем доказать преступного умысла.
– Раз опасность грозит только Тиму, его нужно спрятать.
– Где? Если они попытаются ворваться в дом, нам не удастся им помешать.
– Значит, нужно бежать отсюда.
– Все это уже неважно, – тихо возразил Тим. – Слишком поздно. Они уже идут.
И тогда Эллен тоже различила это: пятьдесят веков не уничтожили в ее генах атавистического страха перед звуком, который был знаком лишь ее предкам. Тот, кто слышал его хоть раз, уже никогда не мог забыть – зловещий рев бушующей толпы.
Глава 12
Эллен бросилась к окну и встала рядом с Тимом, который придерживал штору.