Триптих

Фриш Макс

Кюрман. Я жду одного юношу.

Она берет в руки сумочку.

Я жду одного юношу.

Ведущий. Но не повторяйте это дважды, как будто вы и сами не верите тому, что говорите. И не называйте его «юношей». Так выражаются непосвященные. Скажите: я жду студента, который хорошо играет в шахматы. Молодой и высокоодаренный человек. Вундеркинд, которого вы опекаете. Просто рассказывайте о его гениальности. Этого достаточно.

Кюрман. Кажется, в дверь стучат?

Антуанетта. Я ничего не слышала.

Кюрман. Надеюсь, с ним ничего не стряслось.

Ведущий. Хорошо.

Кюрман.

Каждую ночь я так боюсь…

Антуанетта (мнет пустую пачку из-под сигарет). У меня не осталось ни одной сигареты!

Кюрман (зажигает трубку). Этот студент… Такой одаренный… К сожалению, он болезненно ревнив: если он придет и застанет у меня даму в два часа ночи, он в состоянии выстрелить.

Ведущий. Не перегибайте палку.

Кюрман. Он сицилианец… Но блондин, знаете ли, блондин с голубыми глазами… Это идет от норманнов… А рот у него, наоборот, греческой формы… Кстати, он — музыкальный вундеркинд… И вообще — правнук Пиранделло.

Ведущий. А теперь вы говорите много лишнего.

Антуанетта. Надеюсь, с ним ничего не стряслось.

Кюрман лихорадочно дымит трубкой.

Вы не хотите позвонить?

Кюрман. Куда?

Антуанетта. Нет ли у вас сигареты?

Кюрман. Возьмите мою трубку. (Обтирает рукой мундштук и протягивает ее Антуанетте.)

Антуанетта. А как же вы?

Кюрман. Это легкий табак — «Early Morning Pipe».

Она пытается курить трубку.

Фройляйн Штайн, то, что я вам рассказал, останется между нами. Вы понимаете, в университете ничего об этом не знают.

Она закашливается.

Дым следует вдыхать медленно и равномерно. (Берет у нее трубку и показывает, как ее надо курить.) Вот так. Видите? Очень просто. (Обтирает рукой мундштук и возвращает трубку Антуанетте.) Медленно и равномерно.

Антуанетта (курит, вдыхая дым медленно и равномерно). А думать вы при этом можете?

Кюрман. Трубка не должна слишком нагреваться.

Антуанетта (вдыхает дым медленно и равномерно). Все мои друзья, — я имею в виду настоящих друзей, — живут так, как вы. (Выдыхает клубы дыма.) Почти все. (Клубы дыма.) В сущности все. (Клубы дыма.) Другие мужчины, знаете ли, просто ужасны; раньше или позже они — почти всегда — перестают понимать женщину.

Кюрман. Разве это правда?

Антуанетта. Ну конечно. (Закашливается.)

Кюрман. Медленно и равномерно.

Антуанетта (курит медленно и равномерно). Если бы у меня не было, например, Клода-Филиппа!

Кюрман. Кто такой Клод-Филипп?

Антуанетта. Мой друг в Париже. Мы живем вместе. Он настоящий друг. Я могу делать, что хочу. Могу приходить и уходить, когда хочу, он всегда относится с пониманием.

Кюрман. А вообще чем он занимается?

Антуанетта.

Он танцовщик.

Кюрман. А-а.

Антуанетта. Все другие мужчины, — почти все, — ужасно скучные, даже интеллектуалы. Только останешься с ними наедине, они становятся ручными или же страшно нервничают. И вдруг им больше ничего не приходит в голову — кроме того, что я молодая женщина. Стоит им спросить, чем я занимаюсь, а мне — начать рассказывать о своей работе, как они смотрят только на мои губы. Это ужасно. Стоит оказаться с ними наедине в два часа ночи, как они уже думают Бог знает что, — вы не можете себе представить! — и при этом сами этого боятся. В первую очередь интеллектуалы. (Сосет трубку.) Ну вот, теперь опять погасла.

Кюрман берет у нее трубку, чтобы зажечь.

Я рада, что встретила вас. Знаете, даже очень рада.

Кюрман. Почему?

Антуанетта. У меня нет братьев. (Встает.)

Кюрман. Вы хотите уже уйти?

Антуанетта. Мне тоже завтра работать.

Кюрман. Чем вы занимаетесь?

Антуанетта. Переводами. Ведь я родом из Эльзаса. Клод-Филипп очень мне помогает; он не знает немецкого, но так тонко чувствует язык — невероятно… (Пауза.) Надеюсь, с ним в самом деле ничего не стряслось.

Кюрман (помогает ей надеть накидку). Если я смогу быть вам чем-то полезен…

Антуанетта. Вы очень любезны.

Кюрман берет ее руку в свои.

Ведущий. Стоп! Зачем вы берете ее руку? Вместо того, чтобы стоять перед ней, как брат, руки в карманах. Пускай вы тоже тонко чувствуете язык и все такое, но руки держите в карманах, как брат, беседующий с сестрой.

Кюрман пытается принять такую позу.

Но свободнее! (Выходит на сцену, опять снимает с Антуанетты накидку, встает на место Кюрмана, чтобы показать, как это сделать.) Как звучит последняя реплика?

Антуанетта. У меня нет братьев.

Ведущий. А вы что сказали ей после этого?

Кюрман. Это была не последняя ее реплика.

Ассистентка. «Все мои друзья, — я имею в виду настоящих друзей, друзей на всю жизнь, — гомики. Почти все. В сущности — все».

Ведущий. И что вы ей на это сказали?

Кюрман. Она этого не говорила.

Антуанетта. Я сказала: если бы у меня не было Клода-Филиппа.

Кюрман. Это она говорила, но раньше — мол, в Париже у нее есть настоящий друг, танцовщик. После этого я не могу ей сказать: «Если смогу быть вам чем-то полезен».

Ведущий. Какая у него была последняя реплика?

Ассистентка. Если смогу быть вам чем-то полезен.

Ведущий. А вы ему на это?

Антуанетта. Вы очень любезны.

Ведущий подает ей накидку.

Кюрман. Извините, но тут что-то не вяжется. Если я только сейчас подаю ей накидку, как же мне теперь, когда она так мило держится, сунуть руки в карманы? Попробуйте-ка сами.

Ведущий (берет в руки накидку). Итак, прошу…

Антуанетта. Я рада, что встретила вас. Знаете, даже очень рада.