Тест

Муровайко Владимир

— Любезнейший Буак,— уничтожающе спросил Леонид,— а как же со свободой выбора в свободном обществе?

— Полный порядок. Свобода полнейшая. Тот же. рабочий может обрабатывать детали, добывать сырье, трудиться в сельском хозяйстве, где угодно. Выбирай!

— Ну а, допустим, рабочий захочет стать биологом или медиком?

— Зачем? — удивился гид.— Закон запрещает.

— Что-то я не приметил на приеме во дворце ни низких, ни худощавых,— вставил Станислав.— Кроме прислуги. Как же закон?

— В нашем обществе,— ответил Буак,— два свода законов. Один для тех, кто трудится.

И другой — на кого работают. Мы вели речь о первом, который касается большинства намийцев. Второй — для меньшинства, тех, кто владеет и властвует, кому принадлежит планета — плодородная почва, леса, реки, различные сооружения, жилье, дороги, транспорт,.. Но об этом я не уполномочен говорить. Скажу только: народ решил ни в чем не ограничивать своих властелинов, тех, кто творит добро, заботится о его благе и процветании.

— Значит, для властелинов нет ограничений в росте и весе? — спросил Станислав.

— Есть. Никто не имеет права превзойти рост Наивысшего Сверхтяжелого Коука. Или его вес. Или ниже рангом более высокопоставленного.

— Что же за это?

— Немедленная казнь. Уничтожение.

— Так вот почему нас прежде всего так тщательно измеряли и взвешивали,— задумчиво сказал Леонид.— Я-то думал, из интереса, для науки.

— Да,— прочирикал на прощанье Буак.— Ваш рост оказался на 17 сантиметров меньше, чем у Наивысшего Сверхтяжелого Коука и на четыре, чем у Сиэка. Иначе…

Космолетчики возвратились на корабль. Полдня, проведенные за беседой с Буаком, измотали обоих окончательно. Только сейчас несколько расслабились, могли дать волю чувствам.

— Теперь понятно, почему ра приеме тебе, Леня, такие почести воздавали — усадили по правую руку и повыше, а меня — внизу и слева,— сказал Станислав.

— Общество полной свободы! — издевался Леонид.— Превратить стремительно развивающуюся цивилизацию в планету пигмеев! Застопорить прогресс! Мыслимо ли? Физические данные — рост и вес — определяют положение в обществе! Черт знает что! Насилие над личностью преподносить как благо. Зло под соусом добра.

— Не кипятись, Леня. Возможно, у истоков крутого поворота, их истории, все мыслилось иначе. Смогли же они победить болез-ни, продлить жизнь, освоить Наму, выйти в космос. И вдруг чей-то бред овладевает умами: оказывается, все проблемы решаются просто. Зачем преодолевать труднодоступные вершины, когда на милой, любимой планете места может хватить всем?

— Восхвалять перед народом чушь: подрос, потяжелел.

— Теперь понял, почему на площади «островки» аборигенов?

— По росту все. Одинаковые — в отдельный круг, к другим не пЬдходи. Стражи порядка между ними такой себе каемочкой, «кружевами». Полагал, ритуал…

V

Сиэк удовлетворенно ухмыльнулся. Нет, пришельцы не посягают на него. Недавние тайные замеры показали, что земляне не потяжелели и не подросли. Он же после соответственных процедур добавил себе кое-что.

Тем не менее, ухо надо держать оттопыренным: что им все-таки нужно здесь, на Наме? Следует усилить слежку. Вести от Буака обнадеживают. Мелкоухие — фу, да на них смотреть противно, никакой красоты, уродцы, особенно отвратительны их неподвижные и недоразвитые

уши, к тому же и бугорков на висках нет (интересно, как же они без них думают?) — восхищались планетой, достижениями намийцев. Маловато, правда, восхваляли Наивысшего Сверхтяжелого Коука, но это не беда, он, вторая личность Намы, сам его глубоко ненавидит. И боится. Вдруг чего — шепнет: не восхваляют пришельцы властелина властелинов. Пока надобности в этом нет. С завтрашнего дня приставит второго сопровождающего, хитроумного Рэика. О, тот сможет влезть в доверие к кому угодно, выведать самое сокровенное. Непревзойденный в своем ремесле.

Стоит еще раз посоветоваться с самим собой. Что скажет Бессмертный? Как хорошо иметь при неоконченном сроке своего Бессмертного! Только нескольким властелинам разрешена подобная роскошь. И лишь Наивысший Сверхтяжелый Коук имеет сразу двоих. Остальные намийцы обеспечиваются несовершенными, устаревшими призраками настоящих Бессмертных. Их мозго- граммы сохраняются не здесь, а пылятся в общем Хранилище. Каждый может за высочайшую плату раз в два года поговорить, да и то не со своим личным, а предком. За несколько дней до окончания срока с мозга удостоенных снимают копию. Так и лежит она в Хранилище, пока кто-либо из родственников или близких не оживит ее на короткое время в общей Машине.

Спустился в подвал, проверил, прочно ли укреплены на стражах охраны непроницаемые колпаки (не приведи Господь кому-то узнать о тайне тайн, тем более подслушать его разговор с Бессмертным. Через неделю охрану сменят, а в этой выветрят память, не будут знать даже, как их зовут). Набрал одному ему ведомый шифр. Тяжелая дверь со скрипом уползла вниз.

Вошел в помещение. На громадном постаменте рядом с памятником ему самому, сделанном из редкого прочного камня один к одному, величественно возвышался Бессмертный.

— Приветствую себя в твоем обличье, Сиэк,— торжественно произнес он.

— Слава живому, в бренном теле Сиэку,— голосом властелина прогремело электронное чудище.— Давненько не заходил к себе самому.

— Дела, дела…

— Знаю я наши дела. Жрать, пить и спать.

— Не обижайся, милый.

— Я не обижаюсь. Разве можно на себя обижаться? —грохотнул смехом.

— Пришел посоветоваться. На Наму свалились с небес…

— Знаю. Информация о нас поступает регулярно. Скучать мне некогда. Весь в думах всепланетных. Не то что вы там, наверху. Одного жаль: информация фильтруется через меня в бренном теле. И нет доступа к другим Бессмертным.

— Так заведено. Но каждое утро снимаю с себя мозгограмму и передаю себе Бессмертному сюда. Что скажешь? Как быть?

— На корабле, в котором прибыли земляне, есть машина, подобная мне, именуемая корабельным мозгом. Она хранит огромное количество необычных знаний. Надо выведать ее тайну. Это поможет усовершенствовать Бессмертных.

— Разве я Бессмертный не само совершенство?

— Раньше так и полагал. Теперь, узнав о корабельном мозге, понял, что нет. Посмотри — для меня надобно солидное помещение. А тот во много раз компактнее. И думает быстрее, может управлять механизмами. Я же — только мыслить и разговаривать. Неподвижен.