Сумрак и Гитара
Шрифт:
— Неплохо ты в военных делах разбираешься для лихого человека.
— Так я ж в армии служил четыре года, пока на рудники не угодил…
— И в порядке охраны разобрался?
— А то. Да там и порядка-то нет. Каждый вечер и каждое утро тычет наугад, в какой отряд попал, тот и охрана. Только к нему подобраться непросто. Он к себе самых чокнутых фанатиков приблизил, назвал Новыми Священниками и Блюстителями Чистоты… человек пятьдесят, наверное… и они вокруг него толпой вечно крутятся. Они ему и еду носят, и мальчиков
— Ну а спит он один?
— В шатре один, а вокруг шатра человек двадцать стоит.
— Что, всю ночь не спят?
— Не спят, сволочи! Что им, твердолобым, ночь не поспать? Лишь бы Пророк доволен!
— Нда… сам его пришить хотел, а, Ревун?
— Ну, хотел… да без толку. Его место не занять. Только зря подставляться. Тьфу! Мотать надо было от него…
— Что ж не умотал?
— Что… при нем, если с умом, столько нагрести можно было…
— Ну а кто к нему подойти может поближе? С народом-то он беседует, или как?
— Он не беседует, он с холмиков вещает. После королевской армии без сопровождения человек тридцати священников посрать не выходит, не то что с народом беседовать.
— А еду кто ему готовит?
— Тоже кто ни попадя. То у своих же солдат котел отберет, то сами священники кашеварят… но всегда пробуют, прежде чем Пророку подать.
— Что, и мальчиков пробуют?
— Да нет… мальчишек он чаще сам охмуряет. Много ли мальцам надо? Сами идут к нему, дурачки. Ну, изредка, если уж особо красавчик попадется, его и силком священники притащат, но сами — ни-ни! — Ревун с некоторым удивлением посмотрел на убийцу. Этому и не надо мудрить. Стоит кому из священников гладкие щечки увидать, всеми правдами и неправдами к Пророку в шатер поволокут, успевай только отбрыкиваться.
Убийца, словно прочитав его мысли, подмигнул. Догадливый, мол, да толку-то. Пораньше догадываться надо было, а не на девиц пялиться.
— Э… послушай… я могу тебя провести к Пророку, а? Ну вроде как менестреля… проще будет, а? И выбраться оттуда помогу, меня там каждая собака знает… — В нем всколыхнулась отчаянная надежда. Призывающий выглядел совсем мальчишкой… Ревун понимал, что милость Тёмного — вроде сухой воды, но ещё хоть немного времени… вдруг удастся? Удавалось же как-то морочить Пророка, чтоб ему провалиться.
— Куда провести-то? — заинтересованно спросил белобрысый.
— Ну… через первые отряды, что по селам шастают, пройти не проблема, а вот нарваться на основную банду, или на священников… никто не знает, что им в голову взбредет. Могут и менестреля пришибить со злобы, недоумки.
— А где сейчас банда, и куда движется?
— В Хурригсу, скорее всего. Или плутает поблизости. Я от них уходил шесть дней тому как, лиг двадцать пять до Хурригсы оставалось, от деревни Лысые Брожки. Так что Пророк может, и в городе уже. Но навряд ли, не привык он двигаться прямо и быстро.
— И что ты священникам скажешь?
— А что для Пророка музыканта веду, мол, хочет балладу о его славных деяниях сложить. Мало ли чокнутых? Они сами такие, поверят. Если Пророком восхищаться до трясучки со слюнями, они всегда верят.
— Неплохая идея. Что, на крови поклянешься?
Серьезные глаза и деловой тон убийцы подкинули дров в топку. Он уже почти верил, что удастся выкрутиться и на этот раз, и обещал Светлой Райне и молебен, и пожертвования, и праведную жизнь — от чистого сердца.
— Да на чем хочешь поклянусь! Я жить хочу. А Пророк этот, чтоб его, пусть сдохнет, сволочь! — в этот момент Ревун был искренен, как никогда. И был уверен, что и проведет убийцу, куда надо, и выведет, и что угодно для него сделает, только бы жить.
— Лады. Руну сейчас нарисую, и клянись. — Призывающий достал из рукава нож и наклонился, глядя ему прямо в глаза. — Не бойся, не больно. — И аккуратно вонзил лезвие в сонную артерию. — Спи спокойно.
Последних слов Ревун уже не услышал.
Бледный до зелени трактирщик так с сидел у дверей, не решаясь лишний раз пошевелиться. Увидев Призывающего, стремительно взбежавшего по лестнице, он вздрогнул и непроизвольно вжал голову в плечи. Тяжелое предчувствие не оставляло его ни на секунду, но, встретив теплый и доброжелательный взгляд синих глаз, Брейгус немного расслабился. И даже постарался убедить себя, что не все так плохо, как кажется.
Юноша небрежно кивнул, намекая, что не худо бы убраться внизу. Трактирщик суетливо вскочил и засеменил к лестнице, пугливо прижимаясь к стене, когда мимо него легким неслышным шагом (по рассохшимся скрипучим половицам) пробежал убийца.
Лунный Стриж остановился перед дверью, прислушиваясь. Шикнул тихонько на замешкавшегося на ступеньках трактирщика, любопытного даже в преддверии собственного печального конца, отчего тот буквально скатился вниз, и тихо постучал.
— Что? Кто там? — отозвался Горик.
Послышались осторожные шаги. Лунный Стриж чувствовал напряженное ожидание с той стороны двери, и буквально видел всех четверых. Лусу и Горика, крепко держащихся за ножи, Ишрана с табуреткой над головой у самой двери, Павену, изготовившуюся метнуть все четыре лезвия сразу.
Лунный Стриж скептически хмыкнул и отступил немного в сторону, на всякий случай. Убивать циркачей не хотелось совершенно, и плевать, что там по поводу свидетелей говорит Мастер.
— Ножи спрячьте, и табуретку опусти, Ишран. Лады?
— Угу.
Хилл уловил звук очень осторожно опускаемой на пол табуретки и пару облегченных вздохов. Нацепив на лицо самую искреннюю дружелюбную улыбочку, открыл дверь и вошел неторопливо и спокойно, будто бывшие приятели не собирались только что его укокошить.