Студзянки
Шрифт:
— Слева танк! — крикнул Высоцкий, захлопывая люк и выключая сцепление.
Командир тоже заметил противника, опознав тяжелый T-VI. Тот ехал, освещенный солнцем, метрах в двухстах. Огромный черный силуэт сам вползал на прицел. «Даже если заметят, не успеют развернуть башню», — промелькнула мысль у командира.
Пушку рванул выстрел, замок со звоном выплюнул гильзу. Заряжающий Леон Сарницкий, не спрашивая, сразу же вогнал новый противотанковый снаряд. Щепаник держал ставшего вдруг неподвижным «тигра» на прицеле. Он видел, как открылись люки и на броню
— Давай вперед, — приказал командир танка.
Подошли ближе, все еще ради предосторожности держа «тигра» на прицеле, но потом победило любопытство, и Рудольф выпрыгнул из машины, чтобы вблизи рассмотреть добычу. Сразу же из леса немцы открыли огонь из винтовок, и он был вынужден возвращаться низом, через десантный люк. Члены экипажа смеялись, подшучивали над ним, ибо, когда один «тигр» уже на счету, можно и посмеяться над охотником, не опасаясь, что тот обидится.
Прежде чем уехать, они выстрелили в упор, чтобы сжечь эту неподвижную коробку.
Атака третьей танковой
Оборона 142-го полка была прорвана в нескольких местах. В тыл советских батальонов, в глубь леса Остшень, ворвались группы гренадеров, несколько танков и самоходных орудий. Севернее Гробли получилась настоящая каша. Однако гвардейские роты продолжали удерживать позиции. Правый фланг немцев, где они наносили основной удар, очутился на положении воина, копье которого попало в щит врага и увязло в нем. Однако острие этого копья все еще не достало Выгоды.
Левый фланг сражавшихся в прорыве частей дивизии «Герман Геринг» оказался в лучшем положении. После захвата деревни и фольварка Студзянки и взятия кирпичного завода фланг вышел на открытую местность.
На широких и сухих полях можно было развернуть для атаки большие силы, столкнуть советскую пехоту в болота и тогда, не опасаясь контратаки с севера, всей мощью форсировать узкую горловину под Выгодой.
Немцы внезапным огнем из самоходных орудий и минометов обложили высоту Ветряную, после чего рота гренадеров овладела ею. Под прикрытием этой атаки остальные силы немцев заняли исходные позиции для наступления.
Около четырех часов дня дивизионная артиллерия гитлеровцев начала обработку советских позиций, а несколько звеньев пикирующих бомбардировщиков, направляемых по радио, атаковали Суху Волю, Басинув и лесок западнее Выгоды. На полуторакилометровой дуге фронта, проходящего через поля от лесной сторожки Остшень до кирпичного завода, взревели моторы и выползли из укрытий тридцать танков и самоходных орудий, на броне которых сидели десантники. Танки быстро набирали скорость. Гитлеровцы, вероятно, были уверены, что не встретят уже никакого серьезного сопротивления.
Не успели еще гусеницы этих машин проутюжить первые сто метров, как из-за верхушек Повислянских рощ поднялись клубы пыли и раздались выстрелы танковых орудий. Во фланг наступающим прямо через ржаное поле шли боевые машины с белым орлом на борту.
15
За мотоциклом идут танки — шесть машин Т-34. На башнях номера —133, 131, 135, 136, 134, 130. Первая цифра означает 1-й танковый полк, вторая — 3-ю роту, последняя — место в роте. Свернув на тесную просеку, машины перемешались и встали в ином порядке, чем обычно.
В последней машине поручник Ростислав Тараймович при свете, падающем через приоткрытый люк, читает письмо из Рая. Рай — это деревня на Смоленщине, в которой они стояли на квартирах после битвы под Ленино. Там он женился, справил свадьбу. Теперь получил от жены письмо.
Танк качается, его бросает на выбоинах, буквы прыгают. Поручник выхватывает отдельные слова: «Сын… родился сын…»
По переговорному устройству сообщает об этом событии шаферам на свадьбе, то есть всему своему экипажу. Сложенный треугольником листок бумаги кладет в карман. Прочитает еще раз, когда будет свободная минутка.
Машина входит в полосу дыма. Слева в нескольких метрах горит тяжелый танк ИС.
15 часов 48 минут. Голова колонны перпендикулярно перерезает песчаную дорогу из Ленкавицы в Студзянки. Радист машины 130 Сташек Павельчик оборачивается, тянет за ногу Адольфа Турецкого. Заряжающий приседает к башне и шепелявит:
— Што?
— Дай нож.
— Затупишь.
— Потом наточу. Давай поедим.
Сташек берет огородный с деревянным черенком нож для прививок. Режет жесть консервной банки с американской свиной тушенкой, прозванной «вторым фронтом» еще в сорок третьем году, до высадки союзников в Нормандии.
Потом он вытирает нож о комбинезон, прячет в карман, а про себя думает, что, когда вернется на Курпе, в деревню Гонтаже, опять будет прививать фруктовые деревья. Земля есть. Отец и мать заработали в Америке доллары и купили землю. Только вот отец не пережил — вместе с долларами привез из Детройта пневмокониоз.
Может, теперь еще дадут земли, так как солдатам причитается по реформе.
15 часов 49 минут. По сигналу лейтенанта, который слез с мотоцикла, танки останавливаются — первый в 250, последний в 150 метрах от дороги. Справа, с юга, колонну заслоняет небольшой, но густой висленский лесок, в котором не спеша стрекочут пулеметы. С севера— открытое поле, за ним полыхают хаты в Ленкавице и Целинуве. Домов за возвышенностью не видно, только дым дрожит в знойном воздухе. В той стороне, откуда они пришли, горит танк ИС, и черный столб почти вертикально поднимается к небу. Тараймович подтягивается на руках, выпрыгивает из башни на броню, потом на землю и, поправляя ремень с пистолетом, идет навстречу лейтенанту получить приказ. Незаметным движением он распахивает комбинезон, чтобы было видно орден Красной Звезды.