Старшие

Ле Гуин Урсула К.

Неподалеку от тропы среди могучих деревьев виднелась солнечная прогалинка. Там под напором зимних ураганов явно рухнуло какое-то старое дерево; упало оно, наверное, лет сто назад, потому что почти ничего не осталось от его толстенного ствола, кроме переплетенных стеблей травы и кустарника, как бы отмечавших след упавшего великана – полоску в несколько ярдов. Там не пробился из земли ни один молодой побег, и никто не посадил на этом месте

новое деревце, чтобы заменить упавшее; лишь колючая дикая роза, наслаждаясь солнечным светом, буйно цвела над гнилыми останками огромного пня.

Постояв, Хамид двинулся дальше, к дому, который теперь был так хорошо ему знаком; он издали узнавал его массивные черепичные крыши и закрытые ставнями окна той комнаты, где Макали сидела у постели мужа, ожидая, когда тот очнется.

– Ах, Макали, Макали, – тихонько вздохнул врач, печалясь о ней и сердясь на нее и на самого себя, жалея себя и словно прислушиваясь к звукам ее имени.

Комната ему, вошедшему с яркого солнца, показалась неприятно темной, однако он уверенно подошел к больному и, почти резко откинув простыню, ощупал края раны, послушал Фарре, посчитал его пульс.

– Он все время так хрипло дышит! – прошептала Макали.

– Его организм обезвожен. Ему необходима вода.

Она встала, чтобы взять маленькую серебряную пиалу и ложечку, с помощью которой вливала мужу в рот бульон и воду, но Хамид покачал головой. Перед его внутренним взором ожила та иллюстрация из древней книги, которую показывал ему доктор Сейкер, – та гравюра, где было изображено, как именно следует поступать в подобных случаях. То есть, конечно, если веришь во все эти мифы. Но он-то не верил! Не верила и Макали, иначе наверняка бы уже что-нибудь сказала! И все же придется попробовать, понимал он, ничего другого не остается. Щеки у Фарре совсем впали, и волосы начали выпадать от малейшего прикосновения. Он умирал, медленно умирал от жажды.

– Кровать нужно поставить так, чтобы голова у него была высоко, а ноги низко, – авторитетным тоном сказал Хамид. – Самый простой способ – убрать в изножье из рамы одну доску. Тебра поможет мне это сделать. – Макали тут же вышла из комнаты и вскоре вернулась в сопровождении садовника Тебры. Хамид тут же взялся за дело. Вместе с Теброй они укрепили кровать под таким углом, что пришлось, обмотав грудь Фарре широким бинтом, привязать его к кроватной раме, чтобы он не соскальзывал вниз. Затем Хамид попросил Макали найти ему большой кусок какой-нибудь непромокаемой

ткани или плащ. А сам принес из кухни глубокий медный таз и наполнил его холодной водой. Затем расстелил большой кусок промасленной кожи, который принесла ему Макали, под нижней половиной тела Фарре, главным образом под его ногами, и укрепил таз с водой между ножками перевернутой скамьи, чтобы он стоял прочно, а затем опустил в таз ноги больного.

– Все время нужно следить, чтобы вода полностью покрывала его ступни, – сказал он Макали.

– Но ведь он тогда, наверное, замерзнет? – неуверенно спросила она. Хамид не ответил.

Ее встревоженный, испуганный вид разозлил его. И он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Вечером, когда он снова туда вернулся, Макали сообщила:

– Ему стало гораздо легче дышать.

Ну, еще бы! – подумал Хамид, прижимаясь ухом к груди больного и понимая, что теперь уже тот делает всего один вдох в минуту.

– Хамид-дем, – услышал он ее голос, – я тут… кое-что заметила…

– Вот как?

Он и сам не ожидал, что голос его прозвучит столь насмешливо и враждебно. И она, конечно, тоже обратила на это внимание. И оба вздрогнули. Но она уже начала говорить и остановиться не могла.

– Его… – снова начала она, – в общем, мне показалось… – И она совсем откинула простыню с тела мужа, обнажив его гениталии.

Пенис был почти неотличим от яичек и коричневой зернистой кожи паха; казалось, он потонул в мошонке, словно желая вернуться к тому неразделимому единству, какое бывает у новорожденных.

– Да, – с равнодушным видом кивнул Хамид, хотя и был, к своему удивлению, потрясен этим зрелищем до глубины души. – Этот… этот процесс развивается… как того и следовало ожидать.

Макали робко посмотрела на него поверх распростертого тела мужа.

– Но… не мог бы ты?..

Некоторое время он стоял молча. Потом все же заговорил:

– Похоже, что… Насколько я знаю, в таких случаях – ну, при очень сильном повреждении всей системы внутренних органов, всего тела… – он умолк, подыскивая понятные ей слова, – … при таком ранении или после страшного потрясения, горя… но в данном случае, именно при ранении, почти смертельном… точнее, при таком, которое почти наверняка оказалось бы смертельным, если бы не послужило толчком к началу этого процесса, к развитию некоей врожденной способности… предрасположенности…