Слимп
Шрифт:
По стенам и потолку зала, светившихся ровным матовым светом, были начертаны до боли знакомые расплывчатые письмена. Семён даже принялся с испугом озираться по сторонам: нет ли где поблизости блуждающего стражника? Стражника, разумеется, не было.
– И где же в этом кавардаке запрятана твоя сила и молодость, о половозрелый джинн? – брюзгливо спросил Мар. – Да мы тут до смены шахской династии ковыряться будем! Может, ты их по запаху найдёшь, или там по каким другим приметам? Какие приметы у твоей силы
– Не дразни деда, – оборвал Семён речь медальона. – Он и так в замешательстве. Видишь, как кручинится. – Джинн стоял в полной прострации, безумными глазами обводя кучи золота и барахла.
– Бутылочка, – выдавил из себя Мафусаил. – Должна быть фиолетовая бутылочка. Помню, её вместе с тем сосудом приносили. В который меня заточили.
– Это уже ближе к делу, – одобрил Мар. – Это даёт шансы. Все на поиски бутылочки! Нашедшему – премия. В размере молодости и возвращения на Перекрёсток.
Джинн словно с цепи сорвался: он бросился к золотым кучам с диким воплем, словно людоед к толстому миссионеру; Семён еле успел догнать и ухватить Мафусаила за шиворот.
– К стенам не подходи, – предупредил Семён джинна зловещим шёпотом. – Умрёшь на месте. И не ори так! Уши закладывает. Спокойней надо, спокойней. Никуда твоя бутылка от нас не убежит, – и отпустил Мафусаила.
Поиски были недолгими – фиолетовая бутылочка стояла неподалёку от входа, сиротливо прячась между сундуками. Джинн схватил её дрожащими руками, в нетерпении содрал с пузырька сургучную пробку и жадно приник к горлышку.
– Пока наш друг восстанавливает свои силы, – поставленным голосом шоумена сказал Мар, – я бы рекомендовал тебе, Семён, набрать местного золотишка впрок. Пользуясь случаем, так сказать. Во избежание дальнейших недоразумений с нашим, хранилищным. Не зря ведь рисковали! Надо и нам хоть что-то поиметь с этого приключения.
– Согласен, – Семён поискал, во что бы сложить монеты, нашёл в куче тряпья пыльную кожаную сумку с длинным наплечным ремнём и насыпал в неё золота. Не очень много, так, на мелкие расходы. И чтобы сумка зря не тяготила: таскать постоянно на себе солидный запас металлических денег – удовольствие не большое.
Вместе с последней пригоршней золота Семён выудил из драгоценной кучи нечто необычное, здесь вовсе неуместное – хорошо сделанную рукоять то ли сабли, то ли ятагана. Рифлёная, удобная, с прикрывающей пальцы толстой стальной дугой-пластиной, она хорошо ложилась в ладонь. И при случае могла послужить неплохим кастетом.
– Возьму, – решил Семён. – Вставлю приличный клинок, закажу ножны. Буду при оружии! А то ни ножа, ни пистолета… Хожу как пацифист дранный, это при моей-то работе, – и кинул рукоять в сумку.
– Свершилось! – зычно сказал кто-то у Семёна за спиной. – Вот он я. Такой же, каким
Семён обернулся.
Старик-джинн исчез. Перед Семёном, радостно улыбаясь, стоял здоровенный детина: черноволосый, брови вразлёт, с аккуратной напомаженной бородкой, с румянцем на высоких скулах, с ослепительной белозубой улыбкой и голубыми наглыми глазами. Одежда, большая для старика, трещала на детине по швам.
– Эк его разнесло, – только и сказал Мар.
– Поздравляю, – сухо сказал Семён. Он не любил красавчиков.
– Джинн, возвращай нас! Как обещал, – потребовал медальон. – А то помчишься сейчас кобелевать, только мы тебя и видели.
– Сначала надо выйти из башни, – помолодевший Мафусаил с тревогой огляделся по сторонам. – Неподходящее здесь место для творения путевого волшебства. Вдруг что не так сработает…
Внезапно пол под ногами Семёна вздрогнул. Тяжёлый гул прокатился по стенам сокровищницы; золотые кучи со звоном стали осыпаться, раскатываясь монетами во все стороны.
– Землетрясение? – округлил глаза джинн, – именно сейчас?
– Смена власти, – крикнул Семён, торопливо вешая кожаную сумку на плечо. – Бежим! – И они припустили со всех ног обратно, к лазу в продуктовой кладовой.
Башню трясло. Что происходило на её верхних этажах, Семён даже и представить себе не мог. Да и были ли нынче у башни верхние этажи? Неизвестно. Возможно, что и не было.
Пол спирального коридора то и дело уходил из-под ног Семёна; парня швыряло от стенки к стенке как пьяного. Более массивный и потому более устойчивый Мафусаил подхватил Семёна под руку и поволок его по коридору чуть ли не на себе.
– Штормит, однако, – посетовал Мар. – Случилось мне как-то попасть с одним из моих хозяев в сильную бурю. Мы тогда контрабандой промышляли… – Семён не услышал продолжения: начался такой грохот, что медальон предпочёл замолчать.
В кладовой всё было по-прежнему, лишь окорока раскачивались на своих верёвках, да попадали с полок пакеты и коробки. Джинн подтащил Семёна к тому месту, где они вошли в башню и бодро толкнул его в дыру прохода, но чуток промахнулся – Семён крепко шмякнулся о камни и упал на пол.
– Все рёбра поотшибал, мазила, – сказал он Мафусаилу, кривясь от боли в боку. – Инвалидом сделал!
– Ну, извини, – развёл руками джинн. – Увлёкся. Поспешил.
– Чего уж там, – Семён вдохнул полной грудью, выдохнул: рёбра вроде были целы. – Вперёд, на волю! – и на четвереньках влез в проход. Джинн последовал за ним.
На воле было раннее утро. Прозрачное тёмно-синее небо очистилось от ночных облаков, воздух пах морем и розами. Кое-как закрыв за собой проход и продравшись сквозь заросли шиповника куда подальше от шахской башни, Семён оглянулся.