Слан
Шрифт:
Опять призыв к инстинктивной ненависти. Кэтлин вздрогнула, ощутив, с какой страстью отвечают остальные. У нее не было надежды на спасение — смерть ее была предрешена.
Кир Грей твердо возразил:
— Петти, вы должны отдавать себе отчет в том, что в данный момент обращаетесь не к толпе напичканных пропагандой крестьян. Ваши слушатели — реалисты, и, несмотря на ваши усилия запутать ситуацию, они понимают, что их политическая жизнь, а быть может, и просто жизнь, зависит от разрешения кризиса, который ускорили вы и только вы.
Лицо его посуровело, а голос
— Надеюсь, каждый из вас преодолеет желание выспаться, свое нетерпение или страсть, чтобы понять следующее: Джон Петти собирается совершить государственный переворот, он бросил мне вызов, но кто бы из нас ни одержал верх, кое-кто из вас не доживет и до утра.
Теперь они перестали смотреть на нее. Во внезапно обрушившейся тишине Кэтлин показалось, что она вдруг стала невидимкой. У нее было ощущение, что с мозга сняли какой-то груз и она впервые смогла ясно видеть, чувствовать и думать.
Тишина, царившая в комнате с дубовыми панелями, была не только физической, но и мысленной — на мгновение мысли присутствующих смешались, утратили свою силу. Словно между мозгом Кэтлин и их разумом возник барьер, ибо их мысли ушли вглубь, взвешивая шансы, анализируя элементы обстановки, готовясь встретить смертельную опасность, о близости которой им сообщили.
Вдруг Кэтлин осознала, что мысленную тишину комнаты взорвала одна мысль, короткий и резкий приказ: «Сядь в кресло, что в углу, чтобы им надо было повернуть голову, когда они будут смотреть на тебя. Быстро!»
Кэтлин метнула взгляд на Кира Грея. Глаза его горели от внутреннего напряжения. Не издав ни звука, она выскользнула из кресла, подчиняясь приказу.
Никто не обратил внимания на ее перемещение. Казалось, они даже не осознавали ее присутствия. Кэтлин ощутила прилив радости — Кир Грей и в этот момент наивысшего напряжения вел свою партию. Он громко объявил:
— Кроме того, я не вижу надобности приводить в исполнение приговор, конечно, если Джон Петти раз и навсегда откажется от сумасшедшего желания сесть на мое место.
Теперь прочесть мысли мужчин, с подозрением уставившихся на Кира Грея, она не могла. Каждый находился в состоянии крайнего напряжения: сейчас они стали контролировать свои мысли так же, как Джон Петти и Кир Грей, все их сознание сконцентрировалось лишь на том, что следует сказать и что следует сделать.
Кир Грей заговорил, голос его дрожал от сдерживаемых чувств:
— Я не зря назвал намерения Петти сумасшедшими, поскольку речь идет не только о борьбе за власть между двумя лидерами. Человек, обладающий верховной властью, олицетворяет собой стабильность и порядок. Человек, собирающийся захватить власть, как только это произойдет, должен заняться укреплением своих позиций. Значит, будут казни, ссылки, конфискации имущества, тюрьмы и пытки для неугодных, а жертвами, конечно, будут и те, кто выступал против нового властителя, и те, в ком он не уверен.
Прежний лидер не может просто спуститься ступенью ниже и играть роль подчиненного. На самом деле престиж никогда не исчезает — вспомните Наполеона и Сталина. Падший лидер остается
Кэтлин поняла, он обращался к их инстинкту самосохранения, к их страху перед грядущими переменами. Джон Петги буквально выпрыгнул из кресла, прервав ход ее размышлений. На мгновение он потерял контроль над собой, но ярость его была так сильна, что прочесть его мысли было так же трудно, как если бы он контролировал свой разум.
— Думаю, — взорвался он, — я еше никогда не слышал столь бессмысленного заявления из уст якобы здравомыслящего человека. Он обвинил меня в том, что я путаю его карты. Вы обратили внимание, господа, что пока он не выдвинул ни единого доказательства в подтверждение своих слов? Мы слышим лишь рассуждения, присутствуя на импровизированном процессе в самый разгар ночи, поскольку он знает, большинство из нас еще не отошли ото сна. Должен признаться, что и я сам не совсем проснулся, но у меня достаточно разумения, и я отдаю себе отчет в том, что Кир Грей стал жертвой болезни, настигающей диктаторов всех времен, — мании преследования. Уверен, с некоторых пор он видит в каждом нашем слове и поступке угрозу себе.
Мне не хватает слов, чтобы выразить свое смятение от мысли, что за этим стоит. Как он мог подумать, что в тот момент, когда проблема сланов достигла критической точки, как он мог только предположить, что кто-то из нас послужит причиной раскола? Повторяю вам, господа, в данный момент мы не можем себе позволить и намека на раскол. Общественное мнение раздражено чудовищной деятельностью сланов по отношению к человеческим детям. Их попытки превратить расу людей в расу сланов и, как результат, жестокие последствия ставят перед правительством самые серьезные проблемы, которые когда-либо у нас возникали.
Он повернулся к Киру Грею, и Кэтлин вздрогнула, увидев, с каким совершенным мастерством играет он в искренность.
— Кир, мне хотелось бы забыть ваш поступок. Прежде всего мы должны забыть этот процесс и угрозы в отношении кое-кого из нас еще до того, как наступит утро. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я могу вам предложить лишь одно — уйти в отставку. Во всяком случае, я вам больше не доверяю.
— Вы видите, господа, — слегка усмехнулся Кир Грей, — мы коснулись сути проблемы. Он требует, чтобы я сложил полномочия.
Высокий молодой человек с лицом хищной птицы хрипло произнес:
— Я согласен с Петти. Ваше поведение, Грей, показывает, что вас нельзя уже считать человеком, отвечающим за свои поступки. Уходите в отставку!
— В отставку! — крикнул кто-то еще.
И вдруг со всех сторон послышались беспорядочные крики:
— В отставку! В отставку!
Все эти крики и сопровождающие их враждебные мысли показались Кэтлин сигналом начала конца. До этого все ее внимание было сосредоточено лишь на Джоне Петти, и она не сразу сообразила, что весь шум производили всего лишь четверо из десяти присутствующих.