Шутки старых дядюшек

— И наконец, — провозгласила Джейн Хелльер, с мастерством опытной актрисы подводя церемонию представлений к апогею и торжественному финалу…

И наконец, — поверила она, и ее голос задрожал от восторга и благоговейного трепета, заставив молодых людей нетерпеливо податься вперед в предвкушении столь лестного знакомства…

И наконец… Мисс Марпл!!!

В глазах молодых людей — стройной темноволосой Чар-мин Страунд и добродушного белокурого гиганта Эдварда Росситера отразилось некоторое смущение и даже недоверие. Гостем, которого с такой помпой представляла им Джейн Хелльер, оказалась ничем не примечательная старушка, кроткая и голубоглазая.

Чармин,

первая справившись с разочарованием, выдавила:

— 0-очень приятно.

— Дорогая, — сказала Джейн Хелльер, отвечая на ее короткий вопрошающий взгляд, — мисс Марпл самая настоящая волшебница. Положитесь на нее. Я же обещала пригласить ее… И вот она здесь!

— Вы ведь поможете им, да? — повернулась она к мисс Марпл. — Вам это будет не трудно, правда?

Мисс Марпл подняла голову, и ее глаза цвета блеклого голубого фарфора обратились к Росситеру.

— Не расскажете ли вы мне, что же все-таки случилось?

— Мы с Говардом попали в переплет, — нетерпеливо вмешалась Чармин, — и Джейн сказала, что, если мы придем на ее вечеринку, она познакомит нас с кое-кем, кто может, кто мог бы…

Эдвард поспешал ей па помощь.

— Джейн сказала нам, что вы лучше любого сыщика! Глаза старой леди блеснули, но она скромно возразила:

— О нет, нет, ничего подобного! Просто, когда живешь в деревне, все происходит буквально на ваших глазах… Ну, и с годами понемногу начинаешь разбираться в людях. Признаюсь, вы разбудили мое любопытство. Так расскажите же, что все-таки у вас случилось?

— Все до смешного банально, — сообщил Эдвард. — Мы не можем найти клад.

— В самом деле? Звучит интригующе.

— Ну да, «Остров сокровищ» [1] и все такое… Только у нас никакой романтикой и не пахнет. Ни крестов на карте, ни черепов со скрещенными костями, ни даже указаний вроде: «Четыре шага в северо-западном направлении». У нас все гораздо прозаичнее: мы не знаем, где рыть.

— Но вы пробовали?

— Я бы сказал, мы вспахали два акра. [2] Все поместье теперь сильно смахивает на огород. Для полного сходства осталось только посадить кабачки или картошку. Никак не решим, что выгоднее.

— Мы и в самом деле можем вам все рассказать? — неожиданно спросила Чармин.

— Ну конечно же, милочка.

— Ладно! — решилась девушка. — Только давайте найдем местечко поукромнее Идем, Эдвард!

Они покинули набитую гостями прокуренную комнату и поднялись по лестнице в маленькую гостиную на третьем этаже.

Когда все расселись, Чармин сразу же принялась рассказывать:

— Ну, значит, так… Началось все с нашего дядюшки Мэтью, хотя, если уж быть точной, никакой он нам не дядюшка. Мы оба приходимся — приходились — ему внучатыми племянниками. Он был просто невероятно старым. Кроме нас с Эдвардом, у него никаких родственников не осталось, и он буквально обожал нас и вечно твердил, что, когда умрет, все деньги останутся нам — каждому по половине. Ну и вот, в марте он действительно умер… Вы только не

подумайте, будто мы этого ждали — мы действительно его любили, но… Он так долго болел..: В общем, когда он умер, оказалось, что делить практически нечего. Честно говоря, это оказалось для нас сильным ударом. Скажи, Эдвард.

Эдвард кивнул. Впрочем, казалось сомнительным, чтобы такая мелочь могла поколебать его благодушие.

— Видите ли, — безмятежно сообщил он, — с этим наследством у нас были связаны кое-какие надежды. Ну, вы понимаете: когда твердо знаешь, что скоро получишь деньги, вроде как и не к чему лезть из кожи и что-то там зарабатывать самостоятельно. У меня, конечно, есть мое армейское жалованье, но об этом и говорить смешно. А Чармин так и вовсе вечно сидит без гроша. Режиссеру нравится ее работа, но о деньгах, как вы понимаете, можно забыть. А мы ведь собирались пожениться. Все думали: вот разбогатеем, и тогда…

— А вышло как раз наоборот! — вмешалась Чармин. — Похоже, нам придется даже продать Энсти — родовое поместье, где мы оба выросли. Но никуда не денешься: нужны деньги.

— Чармин, — заметил Эдвард, — ты отвлекаешься.

— Ну тогда сам и рассказывай!

Эдвард снова повернулся к мисс Марпл:

— Понимаете, в чем дело… С возрастом дядя Мэтью становился все более и более подозрительным. Под конец уже вообще никому не доверял!

— И правильно делал, — заметила мисс Марпл. — Даже не верится, до чего люди сейчас испорчены.

— Вот и дядя Мэтью в этом нисколько не сомневался. Он и сам как-то погорел, доверившись одной сомнительной конторе, а одного его друга банкиры так просто разорили. Так что под конец он во всеуслышание утверждал, что самое умное, что можно сделать с деньгами, — это обратить их в золото и закопать.

— А, — протянула мисс Марпл. — Кажется, я начинаю понимать.

— Друзья пытались его образумить, убеждали, что капитал должен находиться в обороте и приносить доход, но на него это не действовало. «Бог с ним, говорил он, — с доходом! Деньги нужно держать только в сундуке и под кроватью, а еще лучше взять и закопать в саду».

— И когда он умер, — подхватила Чармин, — при всем своем богатстве не оставив никаких ценных бумаг, мы решили, что он так и сделал: зарыл деньги в саду.

— Нам удалось выяснить, что время от времени он снимал со счета крупные суммы, — пояснил Эдвард, — о дальнейшей судьбе которых в бумагах нет ни малейшего намека. Ну, и нам показалось вполне вероятным, что он именно так и поступал: покупал золото и закапывал его.

— А он ничего не говорил перед смертью? Не оставил бумаг, писем?

— Нет. Вот это и сводит нас с ума. Последние несколько дней он почти постоянно был без сознания. Только уже перед самой смертью ненадолго пришел в себя, посмотрел на нас, хихикнул — тихонько так — и проговорил: «У вас, мои голубки, все будет тип-топ». И похлопал себя по глазу. Как сейчас помню, по правому. И все… Бедный старый дядя Мэтью…

— По глазу… — задумчиво повторила мисс Марпл.

— Вам это тоже кажется подозрительным? — оживился Эдвард. — Я помню, в одном из рассказов про Арсена Люпена [3] стеклянный глаз использовали как тайник… Только у дяди Мэтью оба глаза были настоящими.