Селена
Шрифт:
Высокий странный черногорец был предметом воздыханий многих местных женщин. Как я узнала потом, многие хотели его. Но не я. Мне хотелось только одного. Я хотела уехать отсюда.
– Ладно.
Такси мы нашли легко в этой части города. Искать особняк черногорца долго не пришлось. Свернув на тихую темную улочку, сестренка что-то тихо сказала таксисту - он поехал медленнее. Еле - еле. Стали различимы номера этих заросших кустарником особнячков. Вид у них был как из фильма ужасов. Вот и нужный дом. Темная улица, мрачные дома, заросший
– Видишь? Вот сюда через два часа и подрулишь.
Был странен сам ритуал. Проехать, посмотреть, как репетиция. Потом приехать в гости. Типа... Кавычки интересно предусмотрены. А потом что? Что я там делать буду?
Одно успокаивало меня тогда - я больше не увижу Белград никогда. Это тешит меня и сейчас.
Вечером, в назначенный час, я ехала на такси к указанному особняку. Дверь мне открыл сам черногорец. Я осознавала ситуацию. Я была пленницей. Заложницей. Игра становилась страшной. Правда, тогда я еще не знала - насколько. Но я все равно играла, играла из последних, как мне казалось сил, улыбалась. Высокий, лысоватый, каланча.
Лестница наверх так и осталась для меня загадкой. Это была отдельная часть дома. Тут же в гостиной стояла недоделанная антикварная мебель. Недореставрированная. Частично, на нее можно было сесть, частично, она была еще только подготовлена к обтяжке.
– Да у тебя дома мастерская!
– Ты будешь кофе?
Все они тут пили кофе и уже достали меня с этим кофе.
Дом был реально мрачный. Кухня, на которую я вынесла свою чашку чтобы налить себе новую - была запущена. Все было новое, но какое-то необжитое, заброшенное, запыленное и засиженное. Как пункт по передаче... вот только что тут передавали... Я не знаю, и мне было совершенно все равно.
Лампочки едва светили. Тускло и темно. Стало даже страшно. Но ничего страшнее, чем остаться тут - в тот момент для меня не было.
– Он поставил какую-то музыку и встал передо мной. Я не очень понимала, что он бормотал, хотя говорил он по-русски. Кати не было. Он полез целоваться. Тут же стояла узкая антикварная кушетка, которая смогла-таки выдержать нас.
– А что уже пора?
– почему-то спросила я.
Все было так по-деловому, как по заранее запланированному и расписанному по часам контракту.
– Пора.
Он разделся чуть в стороне, я не стала снимать верх, стянув с себя только джинсы. Раз так, то уж пусть будет так. Он промолчал. Оказавшись на мне, он медленно двигался, я, в желании поскорее все это закончить стала двигаться навстречу, убыстряя движение и колебания.
– Прекрати, если ты сейчас пошевелишься еще раз, я кончу.
Странно, это звучала как угроза. Наверное, это тоже была модель поведения. Наверное, он привык так говорить Катьке, которой все это было нужно.
Я снова качнула телом.
– У тебя страховка есть?
– Какая страховка? Медицинская?
–
– Нет, конечно.
– Тогда лежи и не двигайся, а то я не смогу контролировать.
Боже мой, неужели он и правда воображал, что продление всего этого дела на пару секунд доставило мне удовольствие? Или это была демонстрация своих возможностей контроля?
Кончив, он тут же, не одеваясь, протянул мне телефон.
– Вызывай такси.
Я послушно набрала номер и снова протянула ему аппарат.
– Адрес, дурак, - по-русски сказала я.- Адрес свой скажи на вашем языке. И скажи, чтоб побыстрее.
Он метнул на меня странный взгляд, и что-то бормотнул в трубку. Мне было так противно, что я старалась не смотреть на него.
Такси пришло - не успела я натянуть джинсы. Слава богу. Не пришлось еще и с этим разговаривать. Странно, что несколько слов в постели он произнес почти нормально. Во всяком случае, я сумела их понять.
– Я приеду в феврале. Увидимся в Москве.
Значит примут меня в феврале, - мелькнула мысль. Еще ждать.
Странно, но я так устала от постоянного страха и недосыпа, что почти все это уже казалось фильмом режиссера со странными фантазиями. Все происходящее было так нелепо, настолько невозможно для моей жизни, так не соответствовало исходнику, что, наверное, будь постановщик с юмором, - на этом материале получилась бы неплохая комедия.
Ехать к Светке не хотелось. Опять сейчас начнется про Иегову. Как же называлась-то ее секта?
Я взяла курс в Русский дом. Утром я уезжала. Улетала. Картины, уже запакованные, находились там же, в Русском доме, в моей комнате. Аккуратно связанные и перевязанные они занимали ее всю. И я хотела их проверить.
До последнего момента мне не верилось, что смогу вот так просто улететь отсюда. Эти два Сережи запросто могли в мое отсутствие подкинуть мне в упаковки наркоту и меня задержали бы в сербской тюряге, и отвечай неизвестно за что. Иногда мне казалось, что я схожу с ума.
Да, я понимаю, люди любят играть в игры, и любят ролевые игры. Один лидер партии, другой оппозиция, и все мы это смотрим, знаем, что все это ложь, но все равно смотрим и возмущаемся на ложные ролевые реплики. То есть тоже играем. Лжем. Жизнь и ложь... Где грань, и что важнее?
Я вошла в Русский дом, подозрительно глядя на всех, хотя тут, как всегда, было пусто. Хотя, нет, было один раз много, очень много народа. Когда я сняла свою выставку, здесь в этом же помещении повесили другую художницу, и здесь было полно камер и людей. Как раз то, что было обещано мне.
Сестра увела меня тогда в театр.
Кстати эта Катя сводила меня к главному редактору "Политики".
Еще я помню, я читала стихи в этом кабаке. Договорившись с девушкой гитаристкой, исполнявшей тут русские романсы - устроила пару вечеров своей поэзии. Она играла на гитаре, я читала стихи. Было красиво. Кричали браво.