Шрифт:
Виктория ТОКАРЕВА
РОЗОВЫЕ РОЗЫ
Она была маленького роста. Карманная женщина. Маленькая, худенькая и довольно страшненькая. Но красота - дело относительное. В ее подвижном личике было столько ума, искренности, непреходящего детства, что это мирило с неправильными чертами. Да и что такое правильные? Кто мерил? Кто устанавливал?
Ее всю жизнь звали Лилек. В детстве и отрочестве быть Лильком нормально. Но вот уже зрелость и перезрелость, и пора документы на пенсию собирать, - а она все Лилек. Так сложилось. Маленькая собачка до старости щенок.
Лильку казалось,
Человек живет по заданной программе: столько лет на молодость, столько на зрелость, столько на старость. В определенный срок включаются часы смерти. Природа изымает данный экземпляр и запускает новый. Вот и все.
Пятьдесят пять лет - это юность старости. Лилек - юная старуха. Ее день рождения приходился на двадцатое ноября. Скорпион на излете. Но он и на излете - скорпион. Лилек всю жизнь была очень гордой. Могла сделать себе назло, только бы не унизиться. Но сделать себе назло - это и есть скорпион.
Двадцатого ноября, в свой день рождения, Лилек проснулась, как всегда, в девять утра и, едва раскрыв глаза, включила телевизор. В девять часов показывали новости. Надо было узнать: кого сняли, кого назначили, кого убили и какой нынче курс доллара. Все менялось каждый день. Каждый день снимали и убивали и показывали лужу крови рядом с трупом. Средний возраст убитых тридцать пять лет. Причина всегда одна - деньги. Было совершенно непонятно, как можно из-за денег терять жизнь. Разве жизнь меньше денег?
Лилек догадывалась, что деньги - это не только бумажки, это - азарт, цель. А цель иногда бывает дороже жизни. Но все равно глупо. Цель можно изменить, а жизнь - не повторишь.
Лилек смотрела телевизор. Муж шуршал за стеной. Он сам готовил себе завтрак, ел и уходил на работу.
Муж был юрист, и в последние десять лет его специальность оказалась востребованной. А двадцать пять советских лет, четверть века, он просидел в юридической консультации на зарплате в сто двадцать рублей и почти выродился как личность и как мужчина. Лилек привыкла его не замечать.
Сейчас она бы его заметила, но уже он не хотел ее замечать. Отвык. Можно жить и без любви, но иногда накатывала такая тоска - тяжелая, как волна из невыплаканных слез, и казалось: лучше не жить. Но Лилек - не сумасшедшая. Это только сумасшедшие или фанатики вроде курдов сжигают себя, облив бензином. Фанатизм и бескультурье рядом. Чем культурнее нация, тем выше цена человеческой жизни.
Лилек - вполне культурный человек. Врач в престижной клинике. Но престижность не отражалась на зарплате. Платили мало, даже стыдно сказать сколько. На еду хватало, все остальное - мимо. Где-то она слышала выражение: "Пролетела, как фанера над Парижем". Почему фанера и почему над Парижем? Куда она летела? Но тем не менее ее жизнь пролетела, как фанера над Парижем. Никакого здоровья, никакой любви. Только работа и книги. Тоже немало, между прочим. У других и этого нет.
Из классики
Муж ушел на работу. Не поздравил, забыл. Ну и пусть. Она и сама забыла. Да и что за радость - 55 лет - пенсионный возраст.
Лилек пока еще работает, но молодые подпирают. Среди молодых есть талантливые, продвинутые. Но их мало. Единицы.
Российская медицина существует на уровне отдельных имен. Западная медицина - на уровне клиник. У нас - рулетка: то ли повезет, то ли нет. У них гарантия. В этом разница.
Сегодня у Лилька отгул после дежурства. Отгул и день рождения. Можно никуда не торопиться, послушать, как время шелестит секундами.
Посмотрела "Новости", утренний выпуск. Потом кино - мексиканский сериал. Действие двигалось медленно - практически не двигалось, поскольку авторам надо было растянуть бодягу на двести серий.
Серия подходила к концу, когда раздался звонок в дверь. "Кто бы это?" подумала Лилек и пошла открывать - как была, в ночной рубашке. В конце концов, рубашка длинная, скромная. В конце концов - она дома.
Лилек открыла дверь и увидела на уровне глаз розовые розы, большой роскошный букет сильных и красивых цветов. Тугие бутоны на длинных толстых стеблях - должно быть, болгарские. Такие у нас не растут. За букетом стоял невысокий блондин с плитами молодого румянца на щеках. Лицо простодушное, дураковатое, как у скомороха.
– Это вам, - сказал скоморох и протянул букет.
– А вы кто?
– не поняла Лилек.
У нее мелькнула мысль, что цветы от благодарного пациента... Но откуда пациенту известен адрес и повод: день рождения. К тому же пациенты - как их называют, "контингент", партийная элита на пенсии - народ не сентиментальный и цветов не дарят.
– Я посыльный из магазина, - объяснил скоморох.
– А от кого?
– В букете должна быть визитка.
Лилек осмотрела цветы, никакой визитки не было. От букета исходил непередаваемый розовый аромат. Запах богов. Так пахнет счастье.
– Нет ничего, - поделилась Лилек.
– Вы, наверное, перепутали...
Скоморох достал одной рукой маленький блокнот, прочитал фамилию и адрес. Все совпадало.
Лильку ничего не оставалось как принять букет.
– А от кого?
– переспросила она.
– Значит, сюрприз, - ответил посыльный и улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, рубашка голубая и свежая, и весь он был ясный, незамысловатый, молодой, как утро,
– Проходите, - пригласила Лилек.
Парень ступил в прихожую. Лилек прошла на кухню, освободила руки от цветов. Стала искать кошелек, чтобы поблагодарить посыльного. Но кошелька не оказалось на положенном месте. Она пошарила по карманам и нашла пристойную купюру: не много и не мало.