Рассказы

Когда Лаван Гольдман поднимался по лестнице, повторяя в который раз доводы, почему ему сегодня вечером надо не вести жену в кино, а идти в вечернюю школу, он встретил соседку из квартиры на той же площадке, миссис Кемпбелл.

— Миссис Кемпбелл, смотрите, — Лаван

протянул ей газету. — Еще одно! На этот раз в «Бруклин игл».

— Еще одно письмо? — сказала миссис Кемпбелл. — И как только это у вас получается?

— Им нравится, как я излагаю свои соображения на тему развода, — и он показал, где напечатано письмо.

— Прочту его позже, — сказала миссис Кемпбелл. — Джо покупает «Игл» по дороге домой. Он вырезает ваши письма. А то письмо, где говорилось о терпимости, показывал буквально всем. И все говорили, что чувства там прямо-таки замечательные.

— Это вы о письме в «Нью-Йорк таймс»? — просиял Лаван.

— Да, чувства в нем просто-таки замечательные, — сказала миссис Кемпбелл, продолжая спускаться вниз. — Может, вам стоило бы взять да и написать книгу.

Радость с горечью пополам была так сильна, что Лавана Гольдмана проняла дрожь.

— Всем сердцем желал бы, чтобы ваша надежда нашла осуществление, — крикнул он вслед соседке.

— Почему бы и нет, — сказала миссис Кемпбелл.

Лаван открыл дверь квартиры, прошел в коридор. Встреча с миссис Кемпбелл внушила ему уверенность. Он чувствовал, что она придаст красноречия его доводам. Вешая в коридоре шляпу и пальто, он услышал, как жена говорит по телефону.

— Лаван! — окликнула она его.

— Да, — сказал он нарочито холодно.

Эмма вышла в коридор. Малорослая, крепко сбитая.

— Сильвия звонит, — сказала она.

Он протянул ей газету.

— Мое письмо опубликовали, — с ходу сказал он. — Следовательно, сегодня мне придется пойти в школу.

Эмма стиснула руки, прижала их к груди.

— Лаван, — она повысила голос, — ты же обещал.

— Пойдем завтра.

— Нет, сегодня.

— Завтра.

— Лаван, — взвизгнула она.

Он не отступался.

— Это не принципиально, — сказал он. — Завтра идет та же картина.

Эмма метнулась к телефону.

— Сильвия, — кричала она, — ну, как тебе это нравится, теперь он не идет в кино.

Лаван попытался было нырнуть в свою комнату, но жена оказалась проворнее.

— К телефону, — сухо объявила она.

Лаван нехотя поволокся к телефону.

— Папа, — сказала Сильвия, — ты же обещал маме пойти с ней в кино, а сейчас отказываешься, почему?

— Сильвия, послушай меня хоть минуту и не перебивай. Я не отказываюсь от своего обещания. Я только хочу отложить или отсрочить до завтра, а она делает из этого проблему.

— Ты обещал сегодня, — вскинулась Эмма: она стояла рядом, слушала.

— Прошу

тебя, — сказал Лаван. — Веди себя прилично: воздержись говорить со мной, когда я говорю не с тобой.

— Ты говоришь с моей дочерью, — величественно ответствовала Эмма.

— Мне абсолютно и предельно ясно, что твоя дочь — это твоя дочь.

— Умные слова, ты без них не можешь, — ехидничала Эмма.

— Папа, не ссорься, — доносился из трубки голос Сильвии. — Ты обещал сегодня повести маму в кино.

— Однако обстоятельства складываются так, что мне необходимо присутствовать в школе. «Бруклин игл» напечатала мое письмо по одному насущному вопросу, а мистер Тауб, мой преподаватель английского, любит обсуждать мои письма на занятиях.

— И что — письмо нельзя обсудить завтра?

— Сегодня это проблема актуальная и животрепещущая. Завтра сегодняшняя газета будет вчерашней.

— И о чем это твое письмо?

— О социологической проблеме большой значимости. Ты его прочтешь.

— Папа, так продолжаться не может, — оборвала его Сильвия. — У меня на руках двое малышей. Я не могу каждый второй вечер водить маму в кино. Это должен делать ты.

— У меня нет выхода.

— Папа, что это значит?

— Что образование для меня важно в первую очередь. — Какая разница отдавать образованию пять вечеров в неделю или четыре?

— Твои доводы не выдерживают критики с математической точки зрения, — сказал он.

— Папа, ты же умный человек. Почему бы тебе раз в неделю, ну хотя бы по средам, не оставаться дома и не водить маму, скажем, в кино.

— Для меня кино не имеет такой цены.

— Ты хочешь сказать, что твоя жена не имеет для тебя такой цены, вот что это значит, — снова вмешалась в разговор Эмма.

— Я не с тобой разговариваю, — сказал Лаван.

— Прошу вас, не ссорьтесь, — сказала Сильвия. — Папа, подумай о маме.

— Я даже слишком много о ней думал, — сказал Лаван. — Вот почему мои достижения в жизни до сегодняшнего дня так невелики. Настала пора подумать и о себе.

— Я не хочу продолжать этот спор, папа, но учти, тебе надо уделять больше внимания маме. Она все вечера сидит дома одна — нельзя же так.

— Это касается только ее.

— Нет, тебя, — влезла в разговор Эмма.

Лаван вышел из себя:

— Нет, ее, — завопил он.

— До свидания, папа, — Сильвия поспешила попрощаться. — Передай маме: я зайду за ней в восемь.

Лаван повесил трубку.

Лицо жены пылало. Ее трясло от ярости.

— И на ком ты женился? — горестно вопрошала она. — На вечерней школе?

— Двадцать семь лет назад я женился на тебе — и что я имею в этой жизни? — сказал он.

— Ты имеешь, что есть, — сказала она, — где спать и ты имеешь приличный дом. А твою жену, что вырастила твою дочь, я ее не считаю.