Шрифт:
Пролог
1
1788 год
Флоренция. День выдался солнечным, но и ветреным одновременно. Иван Александрович Заборовский, славный русский генерал, герой войны с Турцией, стоял у окна в накинутом кителе. Итальянок с обнаженными загорелыми плечами, которых он так любил разглядывать в минуты вынужденного безделья, нигде видно не было. Да и кто стал бы расхаживать с голыми плечами под таким ветром? Немолодой генерал грустил и курил трубку. Заборовскому хотелось домой. Он не был большим ценителем
— Что за день, черт бы побрал такой день! — выругался Заборовский, когда неожиданный порыв ветра сорвал с его плеч китель и громко стукнул ставнями. — Денискин! Что с корреспонденцией?
— Ничего нового! — вяло отчитался секретарь, приоткрыв дверь в комнату гостиницы, служившую Заборовскому кабинетом. — Два немца, французский лейтенант и швейцарец. Еще итальянец какой-то, но небось снова прощелыга, у которого «документы украли». Если кто появится, сей же час доложу.
— Да уж будь так любезен! — скривился Заборовский. — Чаю, скажи, чтобы принесли. Да покрепче! Вишь, день какой… В такой день, поди, опять никто не появится. Разве что черта принесет такой ветер.
Иван Александрович был командирован во Флоренцию с целью набора офицеров в русскую армию. Надвигалась очередная война с неуступчивым южным соседом. Бить Турцию было просто необходимо, и все возможности для этого имелись… Только никак не получалось эти возможности использовать. Есть оружие — не хватает пороха. Подвезут порох — пушки уедут в другое место. Сам немало повоевавший, Заборовский знал, что могут натворить дурные руки, а самое главное — неумные головы. Хорошо еще, что и у турок с этими головами тоже имелись большие проблемы. Где же взять толковых офицеров, чтобы не в карты резались и водку пили, а воевать умели, не губя солдат попусту? Такие — на вес золота. Их не хватает в любой стране, на любой войне. Без них самые героические солдаты ничего не смогут сделать, и планы самых талантливых генералов будут разрушены без них. Вот и сидел Заборовский во Флоренции, пытаясь завербовать молодцов. Да как угадаешь, кто из них и в самом деле чего-то стоит, а кто дурак дураком?
— Спросят потом с кого? Заборовский, скажут, навербовал черт-те кого! — Генерал в сердцах сплюнул в окно. — Еще скажут, что казенных денег небось прикарманил, вот и понавез кого подешевле!
Стукнула дверь, Иван Александрович оглянулся.
— Французишка пришел, — негромко сообщил Денискин, застегивая пуговицу на мундире. — Только, говоря откровенно, зрелище довольно-таки жалкое.
— Уж конечно, в такой день кто явится? Только жалкий какой! — Заборовский надел китель, привел себя в порядок и сел за стол. — Проси.
Вошедший оказался невысоким молодым человеком в чистом, но заметно поношенном мундире французской армии. Лейтенант, довольно хорош собой, но худощав.
«Жрать нечего, поди… — смекнул Заборовский. — Много вас таких в Европе, офицериков недоделанных. Мало своих кутил, еще и этих завозим».
— Лейтенант Бонапарт! — представился вошедший. — Счастлив видеть вас, генерал, я наслышан о ваших подвигах. Нуждаетесь ли еще вы в офицерах?
— В хороших — всегда нуждаемся. — Заборовский указал гостю на стул и принял пакет с бумагами. — Отчего же вы хотите уволиться из французской армии и поступить в русскую?
— Офицер должен воевать, а не проедать жалованье на квартире! — бойко ответил лейтенант.
«Ишь! — Иван Александрович просматривал бумаги. — Ты-то
— Что ж, пока я не вижу причин для отказа, хотя в одночасье такие дела, конечно же, не решаются, — вслух сказал Заборовский. — Прошу вас прийти ко мне через пару-другую дней, после того как я приму окончательное решение.
— Через пару-другую дней?! — Бонапарт вскочил, губы его мгновенно побелели. — Любезный генерал, вы не могли бы выразиться точнее?
— Может, и через неделю. — Заборовский вальяжно откинулся в кресле. — У нас желающих много, но нужны лучшие, оттого — не спешим. Я должен кое-что уточнить о вас, прежде чем предложить чин подпоручика русской армии.
— Подпоручика?! — едва ли не вскричал француз. — Но я лейтенант, мое звание равно званию поручика!
«Ишь! — усмехнулся про себя Иван Александрович. — Пылит, как тройка по большаку! Южная кровь, то-то на француза не сильно похож. Чисто черкес какой!»
— Месяц назад, — Заборовский погладил лежавшую на столе папку с документами, — месяц назад пришла инструкция из Санкт-Петербурга, запрещающая брать на русскую службу иностранцев в их чине. Лишь с понижением на один, а то и более, смотря по обстоятельствам. Но вас понизить на два чина попросту невозможно…
— Вы смеетесь надо мной?! — Бонапарт схватил свои бумаги и попятился. — Я ехал сюда, в Италию, чтобы мне, отличнику курса, опытному артиллеристу, предложили идти в русскую армию подпоручиком?! Да король Пруссии сей же час даст мне чин капитана, лишь посмотрев на бумаги! Честь имею!
— Имей, братец, имей… — по-русски попрощался Заборовский и сложил руки на животе. — На итальянца ты похож, а не на француза. Не прощелыга ли какой?
Лейтенант выбежал, едва не сбив с ног Денискина, из любопытства решившего самостоятельно занести чай генералу. Секретарь услышал последние слова.
— Итальянец! — уверенно сказал он. — Я акцент его слышу.
— Выговор, значит, итальянский? — Заборовский принял чай, с наслаждением отхлебнул. — Что ж, тем лучше. Пусть идет себе, мошенник. А если и не мошенник, тоже пусть идет. На нем свет клином не сошелся, другого найдем. Горяч больно!
— А может, корсиканец, — задумчиво предположил Денискин. — С тех пор как французы остров у генуэзцев забрали, их во Франции много шляется, этих корсиканцев. Дикий народ, говорят. Чуть что — за нож.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Заборовский. — Нам артиллеристы нужны, а поножовщину мы и сами устроить сможем.
2
В июне он вернулся из своего затянувшегося отпуска. Полк перевели в Оксонн, лейтенанта Бонапарта разместили в казарме, чему он был весьма рад — такая жизнь менее комфортна, но дешевле обходится. А именно деньги прежде всего интересовали офицера. Второй по старшинству брат в большой корсиканской семье, именно он после смерти отца стал ее главой — как самый решительный и рассудительный. Пришлось взять отпуск, растянувшийся на полтора года, и устраивать дела. Кое-что ему удалось, но следовало смотреть правде в глаза: семья стремительно скатывалась к нищете, и помочь им на Корсике почти некому. Друзья покинули остров, совсем недавно бывший почти независимым. Генуэзцы отдали непокорных корсиканцев французам, за долги, и уж те быстро навели свой порядок.