Потомок Хранителя
Шрифт:
— Хорошо. Правду будут знать только короли. На сегодняшнем последнем конклаве я поведаю всем о пророчестве.
— Значит, решено, — вздохнул Хару, расправляя плечи и нехотя отходя от живительного огонька. — До встречи, Гораций.
— До вечера, Хару. Мы хотим, чтобы ты и все твои друзья тоже присутствовали на конклаве.
Ведьмак вышел из палатки, не обратив внимания на поклонившихся ему стражей. Он был вне себя от радости. Теперь он сможет еще больше воодушевить и сплотить совсем недавно враждующие народы! А Сфере никогда не понять единства их духа и силу их дружбы.
— Хару! — услышал ведьмак знакомый
Он обернулся и увидел Селену, в полном боевом облачении восседавшую на белоснежном единороге — скакуне элитной эльфийской кавалерии.
— Прыгай скорей, — предложила она, похлопывая по крупу своего скакуна, — отвезу тебя в лагерь ведьмаков.
Хару радостно поприветствовал эльфийку и вскочил на лошадь позади нее.
— Вы как раз вовремя! Сфера…
— Да — да, — прервал ее Хару, — Гром и Гораций уже сказали мне, что Сфера совсем близко от этих мест.
— Знаешь, иногда мне кажется, что мы просто не можем проиграть. Боевой дух воинов высок, как никогда! Они чуть ли не обожествляют тебя.
— Но я никакой не бог! — хмуро отозвался Хару. — Я такой же, как и они. Боюсь, они поймут это, когда начнется битва. Но я сделаю все возможное, чтобы еще больше воодушевить их. Это очень важно сейчас.
— Нет, ты особенный, Хару из Пролигура. Твое имя всегда будут помнить и восхвалять. Только ты можешь выступить один на один против Сферы!
— И я сделаю это, — решительно пообещал ведьмак. — И умру, если понадобится…. Боюсь, что именно я должен стать тем, кому Вирджил напророчил смерть…
— Не обязательно, друг мой, — улыбнулась Селена, — это может быть кто угодно. И, чтоб ты знал, я с радостью сложу голову за тебя. Каждый из нас. Будь уверен.
— Спасибо, Селена, — благодарно прошептал Хару.
— Прибыли! — оповестила она через минуту, и ведьмак тяжело спрыгнул на землю, подмяв желтую безжизненную траву. На ветру дрожали серые палатки ведьмаков, чуть дальше возвышались жилища дриад и воинов Зехира.
— Удачи, — добавила она и тронула коня, отправившись вновь на территорию лагеря эльфов.
Ночь оказалась безветренной и даже слишком теплой, по сравнению с обычной колкой и промозглой погодой первого месяца весны. Хару сидел на грубо сколоченной лавке, позади палатки Грома, вслушиваясь в тихое бдение лагеря. Еще сегодня в полдень разведчики донесли, что к утру войска Сферы будут здесь. Проходила последняя спокойная ночь. Многие не спали, монотонно натачивая и без того уже острое оружие, в тысячный раз проверяя, начищены ли латы, нет ли прорех в кольчуге, хорошо ли ложится в руку старый добрый меч.
Но, несмотря на напряженность, вызванную бесконечным ожиданием скорой битвы, воины были готовы как никогда, и не осталось ни капли вражды между недавно воюющими народами. Ведьмаки запросто побратались с гномами, а сентиментальные эльфы вообще готовы были обнять и расцеловать кого угодно, даже мерзких на вид гремлинов Зехира.
Хару, прикрыв глаза, вспоминал события бурно прошедшего пару часов назад конклава. Про себя он твердил и расписывал предполагаемую карту становления войск, которую утвердили короли. Обдумывал также принятые стратегические планы, в большинстве своем сформулированные Громом. Но лучше всего он запомнил тот момент, когда Гораций поведал Союзу о пророчестве. Хару возликовал, видя, как
«Но помните!» — завершал Гораций свою речь, —«пусть пророчество и греет наши сердца надеждой, мы не должны целиком и полностью полагаться на него, отдаваясь его воле. Мы должны сделать все возможное для победы сами! Мы не владеем Божественным светом, но я уверен, что это заклинание не может быть единственным, что способно погубить Сферу. Наши совместные усилия и преданность Союзу помогут нам! А если Кристл и появится, пусть это станет для нас приятной неожиданностью».
Воинам же о Кристл возвещала Иглария. На время рассказа она сменила свой надменный и слегка презрительный ко всему тон на уверенную, радостную речь. Она не смотрела на воинов свысока, из-под полу опущенных ресниц, а твердым шагом обходила их ряды, порой кладя руку кому — нибудь на плечо. Она не старалась показать превосходства, напротив, Иглария стремилась убедить воителей в том, что она с ними равна. И те приняли ее открытый, искренний рассказ, приветствуя прекрасную дриаду ответным гомоном голосов.
— Знаете, я бесконечно рад, что буду завтра сражаться с вами плечом к плечу! — в который раз уже произнес Гром, будто заранее прощаясь со своими друзьями.
Хару тут же вырвался из воспоминаний и оглядел Грома.
— Мы все будем рады, ты знаешь, — терпеливо ответила Селена.
К сожалению, приподнятый дух воинов так и не передался друзьям, как надеялся Хару. На всех них воители смотрели, как на героев, за которыми они с радостью пойдут в сражение. Хару знал, что, даже умирая, они будут счастливы, что имели честь биться под знаменем короля гномов, архимага Зехира, потомка Вульфгара, великолепной Селены или храброго Морана. Герои Токании были своего рода талисманом всего войска, и Хару чувствовал, что просто не может подвести солдат.
— Они даже не представляют, с каким врагом столкнулись, — прошептал Зехир, обводя лагерь глазами. — Они еще не видели всю мощь Сферы. Мы видели. И только мы одни знаем, что завтра не один из нас сложит голову за Токанию. Я говорю о нас, — маг перевел отрешенный взгляд на друзей, — а тому, кто останется в живых, придется нести ужасную ношу скорби….
— Но не зависимо от того, проиграем мы или нет, — продолжил Моран, — завтра Сфера увидит, насколько ничтожна ее армия, построенная на корысти, злобе и ненависти. Пускай увидит наш единый дух и нашу дружбу.
— Боюсь, она их не оценит, — грустно ухмыльнулся Хару.
— Еще как оценит, когда мы победим! — засмеялся вдруг Гром. — Не унывайте! Нет ничего сильнее нашей дружбы!
Уже за полночь Хару осторожно вошел в палатку Ирен и, стоя, долго вслушивался в ее дыхание.
Затем, опустившись рядом с ней на кровать, обнял ее за талию, уткнувшись лицом в густые черные волосы. Протекала последняя спокойная ночь. Завтра все решится!
Хару проснулся от низкого завывания рога, которое, казалось, разрезало даже густой утренний туман. Ведьмак скорее почувствовал, чем понял, что то не было сигналом ни одного из народов большого лагеря.