Потомок Хранителя
Шрифт:
— Ведьмакам не впервой отстраивать свое королевство заново, — кивнул Хару, — так уже было при короле Тарадане. И мы справимся еще раз, во что бы то ни стало!
Теперь разоренные земли Пролигура не угнетали его. Они вселяли в ведьмака новую надежду. Колдун пришпорил коня. Он должен сказать все это Грому и поддержать его! Никто не должен пасть духом.
Спустя неделю пути после того, как скрылись за горизонтом безжизненные земли Пролигура, воинам четырех лагерей открылся Северный тракт, идущий до
С тех пор, как было предано огню тело Яндрима, Гром полностью взял управление обеими дружинами в свои руки. На его лице уже не читалось той веселости и постоянной бодрости, которые всегда так успешно поддерживали в Хару желание идти дальше и бороться до конца. Теперь такая поддержка нужна была самому Грому, и ведьмак искренне жалел, что не сможет остаться с другом хоть немного дольше.
— Пусть Хранители освещают твой путь и ведут тебя, — произнес Хару, не в силах вымолвить хоть что — то большее. Ему так много еще нужно было сказать, но он не мог. Ведьмак взглянул в глаза другу и с облегчением понял, что тот понимает все без слов.
Гром, слабо улыбаясь, кивнул.
— Мы встретимся на поле боя, и, верь мне, — там вы снова увидите меня прежним. Теперь моя задача — отомстить Сфере за смерть моего отца, и я не имею права умереть, пока не увижу, как ее меч падет к нашим ногам! А пока, мы будем ждать…
Израненная дружина двинулась в путь, красные лучи заходящего солнца играли на полированных латах ее воителей. Хару, Ирен и Моран провожали друга долгими взглядами. Никто не смел отвлекать их.
После расставания вновь потянулись недели путешествия. Погода вокруг совершенно изменилась. Последний месяц осени, месяц Скованной земли, сменился пришедшей зимой, которая тут же заявила о своих правах, запорошив все вокруг первым легким снежком.
И вот, наконец, однажды утром, когда рассеялся туман, перед путниками предстал темнеющей полосой лиственный лес, приносивший со своей стороны запахи мокрой коры и перезрелых ягод, поддернутых морозом.
Столетние дубы с извивающимися, словно танцующими, стволами под ласковый шелест ветвей пропустили в свои чертоги медленно въезжающие армии.
Хару не мог поверить. Они добрались! Вот он — лес дриад, полный неведанного волшебства, которым пропитано здесь каждое дерево. Даже теперь, в начале зимы, заколдованные деревья оставались увитыми листвой. Они гордо возвышались зеленым венцом над унылыми пожухшими полями.
Каждый из путников ехал медленно, не издавая ни звука, словно боясь побеспокоить этих могучих исполинов, от которых так и веяло затаенной силой.
Хару восторженно переглянулся с Ирен и Мораном. Друзья с безмолвным восхищением вглядывались в застывшие в причудливом танце дубы и каштаны.
Вдруг от ближайшего дерева отделилась легкая тень и с хохотом пронеслась в ближайшую рощу, исчезнув там, даже не всколыхнув
И тут, в некоем едином порыве, они вдруг выступили по обочинам тропы и склонились перед королевой Игларией, произнося приветствия на своем древнем языке леса.
Хару с восторгом и каким — то благоговейным страхом стал вглядываться в невиданных существ, казалось, только что родившихся прямо из деревьев.
На их острые плечи цвета речного ила ниспадали длинные волосы с желтоватым отливом. Одежда лесных дриад и друидов, сплетенная из неувядающих лепестков и тончайшего шелка, бесшумно скользила по коже, позволяя двигаться даже тише крадущегося в чащобе хищника.
— Это арины, — с улыбкой пояснила королева Иглария, внезапно появившаяся по правую руку от Хару и по левую от Ирен.
Ведьмак вздрогнул и взглянул на королеву, но увидел на ее лице только радость и ни капли того гнева, что так источала она на собрании Союза.
Хару облегченно вздохнул.
— Арины? — переспросила Ирен.
— Это дриады и друиды, не живущие в наших лесных городах. Они настолько близки к природе, что стали с ней единым целым. Они могут сливаться с деревьями, становясь неотделимой их частью, — бархатный голос Игларии успокаивал Хару.
— Если вы заметили, — продолжала она, — они несколько отличаются от меня и моих подданных. Мы — нарлины, стали больше походить на эльфов, чем на настоящих дриад.
— Но вы все равно прекрасны, моя королева, — учтиво заметил Хару.
Иглария улыбнулась и затем добавила таинственным шепотом:
— Слушай!
В это мгновение лес запел. Хару казалось, что это пели сами деревья протяжным высоких хором, а прекрасные дриады танцевали вокруг них, слегка задевая кору своими полупрозрачными одеждами.
Сами деревья оживали под этот многотысячный хор; их ветви мерно покачивались, отмеряя такт замысловатых песнопений.
К одному голосу присоединялись другие, подхватывая эхом тягучую песню, вводившую в транс, который позволял почувствовать разом всю природную мощь этого священного места. Голоса звучали столь слажено, что казалось, будто эта песня — заклинание некоего могущественного существа, единого духом с древним лесом.
— О чем они поют? — заворожено спросил Хару у Игларии.
— Они приветствуют своих гостей и просят деревья не трогать и охранять вас.
Чарующее пение и низкий протяжный гул, исходивший от деревьев, провожали путников до развилки лесной дороги. Здесь голоса медленно затихли и оборвались, а легкие тени бесшумно отступили под ветви своих древних защитников и собратьев.
Иглария плавным движением запястья остановила свои войска, встав точно на перекрестке.
— Здесь начинаются наши земли, и здесь мы и расстанемся. Ваш же путь лежит правее, там, выйдя за пределы леса, вы вступите в свои новые владения.