Полюшко-поле
Шрифт:
Бойцы шагают на голос боя. Только в полдень остановились возле шиповника, обнесли куст и снова в путь. Короткий привал у лесной криницы, и опять в дорогу.
— Харьков! Харьков!
Девять вооруженных бойцов во главе с командиром дивизии вышли на опушку леса и долго молча смотрели с Холодной горы на большой город.
Бинокль приблизил знакомые окраины: Новоселовку, Основу, Качановку… Мажирин служил в Харькове, здесь он когда-то командовал полком. Заиковку он узнал по серо-зеленой Трехсвятительской церкви и красной пожарной каланче… Центр — по Николаевскому собору с одиноким золотистым куполом.
С юга на восток
Устало опустились бойцы на землю.
«Голод не тетка», — подумал комдив и неожиданно принял отчаянное решение. Оно возникло сразу, и, чтобы покончить в душе с колебанием, Мажирин сказал:
— Мы привыкли рисковать, ребята, рискнем еще раз… Синокип пойдет со мной в Харьков, мы достанем продукты. Я служил в этом городе, у меня есть хорошие знакомые. Я думаю, не все они успели выехать.
— Это опасно, не ходите в город, товарищ комдив. Вас там схватят. Мы отдохнем и как-нибудь справимся с голодухой, — зашумели бойцы.
— Слушайте приказ. — Мажирин достал из кармана потертую карту. — Запомните, товарищи, город обходить только с южной стороны. — И он указал рукой на местность. — Смотрите, на юге ни одного разрыва, там брешь! Завтра утром мы должны встретиться вот в этой роще за железнодорожной будкой и перейти линию фронта. — Комдив вручил карту рыжебородому сержанту и усмехнулся: — А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? Экие свитки! Таких свиток еще и на свете не было. Ну, сын, давай поменяемся, я тебе дам полковничью шинель, а ты мне крестьянскую свитку. — Комдив накинул на плечи латаную-перелатанную одежонку. — Хороша свитка… Для визита в город подойдет.
Такую же свитку вместо шинели надел и лейтенант Сергей Синокип. Видя, что решение принято окончательно и бесповоротно, бойцы принялись собирать своих командиров в дорогу. Они дали им по «лимонке» и по запасной обойме к пистолетам ТТ.
Западная окраина Холодной горы была превращена защитниками Харькова в настоящую полевую крепость. Ряды колючей проволоки, окопы, блиндажи, траншеи, глубокий противотанковый ров. Каждый оставленный войсками узел обороны напоминал разрытый степной курган.
Тихо на Холодной горе. На улицах не было даже одиноких прохожих. В недоброй, чутко настороженной тишине одноэтажные домики словно отодвинулись от узких тротуаров и ушли в глубь палисадников. Ставни закрыты наглухо. Калитки на крючках.
По безлюдной улице комдив с лейтенантом спустились к мелководной Лопани, одетой в серый гранит и совершенно зеленой от нечистот и застоя. Под ногами проскрипел подвесной пешеходный мостик, и комдив с лейтенантом юркнули в подворотню. Здесь они осмотрелись и постучали в приоткрытую дверь.
На стук вышла молодая женщина. Взглянув на них, она побледнела.
— Боже мой, через тридцать минут наступит комендантский час… Заходите… Не бойтесь… Я — жена командира Красной Армии, запоздала выехать. Я вижу, вы давно не ели, товарищи. — Хозяйка полезла в духовку, поставила на стол кастрюлю свежего, вкусно
— Только вошли.
— Вы, конечно, не знаете о том, что существует комендантский час?
— Нет, не знаем.
— А ведь если задержат на улице после шести часов вечера и у человека не окажется пропуска — виселица.
— Строгости какие, — проглатывая последнюю ложку борща и, наконец, насытившись вдоволь, улыбнулся кончиками губ Синокип.
— Я вижу, вы храбрые люди, но зачем же так рисковать? — Она поставила на кафельную плитку пустую кастрюлю и продолжала: — В этой квартире вам нельзя оставаться. Сосед — предатель, продался фашистам и верно им служит. Через два часа гадина вернется с работы и может заглянуть сюда. Все проверяет, собачья шкура, так и нюхает. А сейчас должен появиться мой сынок — Павлик. Он вас отведет в школу. Она пустует. Там переночуете. А завтра утром за вами зайдет один старик. Это преданный Советской власти человек, бывший рабочий ХПЗ. Ему можете смело довериться. Он проведет вас туда, куда скажете. В школе спите спокойно. Фашисты расположились в центре и на нашей скромной улице, слава богу, редко появляются. Только по ночам конные дозоры проскакивают.
В коридоре кто-то вихрем взлетел по лестнице. Дверь скрипнула, и на пороге вырос чернобровый, с быстрыми глазенками подросток.
— Здравствуйте, — сказал он, останавливаясь посреди комнаты и с любопытством посматривая на незнакомцев.
— Павлик, этим товарищам надо помочь. Проведи их, пожалуйста, в школьное здание, но только так, чтобы никто не заметил.
— Все ясно, мама. Я помогу. Пошли, товарищи.
Мальчик оказался осторожным проводником. Он повел своих подопечных вдоль глухой стены кирпичного дома и в конце грязного двора укрыл в старом сарае. Павлик бесшумно отодвинул доску, и все очутились в сумрачном сквере. Высокие голые тополя окружали каменное здание школы.
— Вот мы и пришли, — поднимаясь по лестнице на третий этаж, сказал Павлик. — Лучше всего в седьмой «Г», там теплей будет, все стекла целы.
Седьмой «Г» оказался на удивление образцовым классом, с аккуратно расставленными партами. Казалось, ученики только что вышли на переменку. Какая-то формула белела на черной доске и напоминала о неоконченном уроке.
— Если бы прежняя жизнь сейчас вернулась… Вот, честное слово, я бы все, даже нелюбимые формулы назубок выучил, — сказал Павлик, садясь за парту. — Эхма… В родном классе один-одинешенек… Ни Шурки, ни Сеньки, ни Петьки… никого, все выехали… Тяжело мне… родная улица стала чужой. Иду — каждый камень под ногой узнаю, а улица не та. Друзей моих нет. — Он шмыгнул носом и, чтобы расстаться с невеселыми воспоминаниями, порывисто встал. — Я пойду. Вы тут спокойно спите. Мы вас охранять будем. В темноте тихо скрипнула дверь.
— Спать, спать, спать, — сказал Мажирин, поглядывая в темное окно.
— А куда мы завтра пойдем, товарищ комдив?
— Есть адресок… На Конную площадь двинем. Там жил мой старый приятель, директор завода. У него в тихом переулке домик свой, а в саду погреб. Нет, брат, «погреб» — не то слово. Не углубленное в землю помещение, а земной рай. Войдешь в него — кругом кадки с помидорами, с огурцами, с капустой. Мочеными яблоками пахнет. Окорока висят. Отлично хозяйничала Наталья Мироновна, жена моего приятеля.